В руках подонка - Виктория Вашингтон

Я ушла, но каждый шаг отдавался гулким эхом в моей голове. Их разговор продолжал звучать, даже когда я уже перестала слышать слова. Но любопытство, смешанное с раздражением, заставило меня замедлить шаги. Я остановилась за углом, где меня точно никто не заметит, и всё-таки осталась. Слишком многое хотелось понять.

— Всё изменилось, — голос Дамьена прозвучал неожиданно чётко, будто он решил прекратить этот фарс раз и навсегда. Я осторожно выглянула из-за угла, и его выражение лица, холодное и непроницаемое, меня не удивило. Он был абсолютно серьёзен.

— Изменилось? — переспросила Дами, её голос дрожал, но она пыталась казаться уверенной. — Ты действительно это говоришь? После всего?

Он поднял на неё взгляд, который мог бы обрушить стены. Без единой эмоции, просто стальная маска.

— Да, Дами. После всего.

Она замерла, её плечи чуть поникли, но она тут же попыталась взять себя в руки.

— Ты не можешь просто так… — начала она, но он перебил её, шагнув ближе, так что она вынуждена была отступить.

— Могу, — резко сказал он. — И уже сделал это. Давно. Просто ты в упор этого не видишь.

— Но… — её голос сорвался, и она сжала кулаки, будто старалась удержать остатки гордости. — Ты любил меня. Ты делал всё ради меня.

— Любил, — он произнёс это слово так холодно, что оно прозвучало почти как обвинение. — Ключевое слово в прошедшем времени.

Её лицо изменилось, словно она не ожидала услышать такой откровенности.

— Ты не можешь так просто… перечеркнуть всё, — её голос снова дрогнул, но она не отступала. — Ты же знаешь, что я была частью твоей жизни, частью тебя.

— Была, — его голос звучал ровно, без единого намёка на теплоту. — Но больше не будешь. Я правда старался быть с тобой мягче. Но, кажется, так только хуже.

Её глаза расширились, и на секунду мне стало жаль её. Она выглядела сломленной, но не переставала бороться.

— А кто тогда? — выпалила она, её голос стал резче, будто она пыталась ранить его словами. — Кто теперь занимает моё место?

— Никто, — спокойно ответил он, не моргнув глазом.

Она отвернулась, словно хотела скрыть слёзы, но я видела, как её губы дрожат. Она хотела сказать что-то ещё, но, видимо, не нашла слов.

— Дами, — продолжил он, смягчив тон, но не настолько, чтобы это можно было принять за утешение. — Ты заслуживаешь лучшего, чем то, что я могу дать. И главное, что я ничего не хочу давать. Я больше не твоя проблема. И ты — не моя.

Она вскинула голову, пытаясь сохранить достоинство.

— Ты ошибаешься, — резко бросила она, развернувшись на каблуках. — И однажды ты это поймёшь.

Её шаги затихли вдалеке, но он не двинулся с места. Стоял, глядя куда-то вдаль.

Я не могла оторвать взгляд от его лица. Холодного, бесчувственного… и всё же в нём была какая-то странная опустошенность.

21

Вечер пришёл неожиданно быстро. Райан уже спал в своей кроватке, его мягкое дыхание успокаивало мою тревогу. В гостиной горела одна лампа, создавая уютный полумрак, но я не могла расслабиться. Что-то было не так. Или, может, я просто накручивала себя после всех событий последних дней.

Стук в дверь раздался резко, вырывая меня из раздумий. Я замерла, чувствуя, как сердце на секунду остановилось, а потом заколотилось быстрее. В это время никто не должен был приходить.

Я подошла к двери, стараясь убедить себя, что это, возможно, няня что-то забыла, так как этой ночью она решила съездить домой. Но когда я приоткрыла её, передо мной стоял Дамьен.

— Ты что здесь делаешь? — спросила я, удерживая дверь наполовину закрытой, как будто это могло защитить меня от него.

Он не ответил сразу. Его взгляд скользнул по мне, затем задержался на свете, льющемся изнутри, и, наконец, он спокойно произнёс:

— Нам нужно поговорить.

— Поздновато для разговоров, не находишь? — мой голос звучал резче, чем я ожидала, но внутри всё кипело.

— Дарин, — его тон был неожиданно мягким, почти усталым. — Это важно.

Я колебалась всего секунду, но всё-таки открыла дверь чуть шире и жестом указала ему войти. Нужно было решить все тихо. Я не боялась его, но хотела, чтобы он просто оставил меня в покое. Он прошёл внутрь, и сразу стало казаться, что в комнате стало меньше воздуха.

— Райан спит, — предупредила я, чтобы он понял, что не потерплю громких слов или сцен.

— Я не собираюсь его будить, — тихо ответил он, оглядевшись вокруг. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась тень напряжения.

Я скрестила руки на груди, ожидая, когда он заговорит.

— Я… — начал он, но замолчал, как будто подбирал слова. Для него это было нехарактерно. Обычно он говорил чётко и уверенно, даже если слова были колючими.

— У тебя есть минута, — сказала я холодно. — Если это о том, что случилось, то…

— О Райане, — перебил он, его голос стал твёрже.

Я замерла, чувствуя, как всё внутри напряглось.

— Что о Райане? — бросила я, хотя знала, куда он клонит.

Он посмотрел на меня, его взгляд был прямым, тяжёлым.

— Дарин, тогда… у озера… я растерялся, — начал он. — Это было неожиданно.

— Удивительно, — саркастично заметила я. — Обычно ты выглядишь так, будто тебя ничто не может выбить из равновесия.

Он проигнорировал мои слова и продолжил:

— Я не знал, что делать. Но теперь… я хочу попытаться.

— Попытаться? — переспросила я, чувствуя, как гнев начинает накатывать. — Ты хочешь попытаться что?

— Быть для него отцом, — сказал он прямо, и его слова повисли в воздухе.

Я посмотрела на него, не веря своим ушам.

— Ты шутишь? — выдавила я.

— Нет, — его тон был серьёзным. — Он мой сын. Это очевидно.

— Твой сын? — я сделала шаг ближе, чувствуя, как мои слова наполняются злостью.

Он выдержал мой взгляд, не отводя глаз.

— Да, — признал он. — И я не пытаюсь оправдаться. Но теперь я хочу быть частью его жизни.

— Ты хочешь? — сарказм в моём голосе был почти болезненным. — А ты подумал, что он тебя не знает? Что для него ты никто?

— Именно поэтому я и хочу попытаться, — его голос звучал твёрдо.

— А я не хочу, — резко ответила я. — Райан в порядке. У него есть я. Ему не нужен ты, со всеми твоими… проблемами.

— Ты боишься, что я ему наврежу? — спросил он, его глаза потемнели.

— Нет, — выпалила я. — Я боюсь, что ты сделаешь вид, что заботишься, а потом исчезнешь, как ты любишь. Такой отец ему нужен ни к