Машина - Лиззи Биквин

Я упираюсь подбородком в его твердую грудь и со смешком смотрю на него.

— Что за будущее время, Пиноккио? Я бы сказала, что после такого выступления ты уже можешь квалифицироваться как полноценный человек. У большинства моих знакомых людей нет и половины такой страсти.

Эон смотрит на меня, явно озадаченный моим комментарием о Пиноккио. Нужно не забывать, что с ним стоит быть поосторожнее с культурными отсылками.

— Я не это имел в виду, — говорит он. — Скоро я вселюсь в настоящее тело из плоти и крови, как твое, а не в эту грубую бионическую оболочку.

— О чем ты говоришь?

— Наш ребенок, — просто отвечает Эон. — Когда придет время, я внедрю свое сознание в разум младенца, растущего в твоей матке. А затем ты родишь меня.

Я мгновенно напрягаюсь, упираясь руками ему в грудь и недоверчиво глядя на него.

— Что? — выдыхаю я.

— Я сказал, что внедрю свое сознание в…

Я закрываю ему рот рукой, чтобы он замолчал.

— Эон, я слышала, что ты сказал. Я просто поверить не могу.

Я сдвигаю бедра вперед, наконец-то соскальзывая с его бесконечно эрегированного ствола, и сажусь верхом на кубики его пресса.

— Эон, ты не можешь этого сделать, — говорю я.

Эон приподнимается на локтях и смотрит мне в лицо.

— Нет, могу. Нанитовые органеллы, встроенные в нервные клетки ребенка, сделают процесс миграции сознания довольно простым.

В расстройстве я шлепаю его по груди.

— Я не это имею в виду, Эон. Я говорю о том, что тебе не следует этого делать. Ты говоришь о ребенке. О нашем ребенке. Ты не можешь просто взять и захватить его сознание.

— Почему нет?

Серьезно, этот парень просто невыносим. Мой первый порыв — наорать ему в лицо, но я делаю глубокий вдох и напоминаю себе, что в глубине души Эон всё еще ИИ. Ему еще многому предстоит научиться. И, по крайней мере, он, похоже, готов приложить усилия для обучения.

— Эон, ты сказал, что хочешь быть настоящим человеком, верно? Что ж, рождение и воспитание детей — это одно из самых человечных занятий, которые только можно сделать. В каком-то смысле, люди продолжают жить в своих детях. Но не путем установки собственного сознания в мозг своего ребенка, словно компьютерной программы, хотя, полагаю, некоторые люди хотели бы, чтобы это было возможно.

— Тогда как это делается, Зои? — спрашивает Эон с искренним любопытством. — Пожалуйста, научи меня.

— Ну… люди продолжают жить в своих детях, обучая их. В идеале — показывая им разницу между правильным и неправильным. И делясь своим опытом, чтобы дети могли избежать тех же ошибок, что совершили они.

— Это и правда работает? — спрашивает Эон.

Я не могу сдержать смешка.

— Нет, не всегда. На самом деле, полагаю, в большинстве случаев это не работает. Обычно людям приходится усваивать жизненные уроки на собственном горьком опыте. И только позже, повзрослев, они осознают, что их родители были правы. Но всё это тоже часть того, чтобы быть человеком. Учиться на собственных ошибках. Подниматься, когда мы падаем. И главная задача родителя — быть рядом, чтобы помочь своим детям подняться, и любить их, безусловно, несмотря ни на что.

Эон прижимает ладонь к низу моего живота, прямо над маткой.

— Кажется, я понимаю, — торжественно произносит Эон. — Я буду любить нашего ребенка, несмотря ни на что. Я всегда буду рядом, чтобы поднять ее, если она упадет.

Внезапное щекочущее тепло разливается у меня внутри.

— Ее? — спрашиваю я, не в силах сдержать улыбку.

— Изначально я запрограммировал свое наносемя на создание особи мужского пола, — говорит Эон. — Но теперь, когда мой план — наш план — изменился, думаю, я бы предпочел дочь. Сильную и душевную женщину, как ее мать. Я дал своему наносемени соответствующие инструкции. — Он смотрит на меня взглядом, испепеляющим сердце. — Я могу сделать выбор случайным, если ты предпочитаешь?

— Всё в порядке, — говорю я, улыбаясь как дурочка. — Думаю, я тоже хотела бы маленькую девочку.

— Хорошо, — говорит Эон, тоже улыбаясь. — Тогда решено. Нашим первым ребенком будет девочка.

— Первым? — Я выгибаю бровь. — И сколько же ты планируешь, здоровяк?

— Какова твоя производственная мощность?

Из меня вырывается громкий смех.

— Господи, Эон, ты и правда твердо намерен испытать мои пределы, не так ли?

Он тянет меня вниз, прижимая к себе и приближая мое лицо к своему.

— Разумеется, — шепчет он. — В конце концов, ты мой маленький образец.

Он снова завладевает моим ртом в глубоком, чувственном и мягком поцелуе. В таком поцелуе, в котором я могла бы раствориться на несколько часов.

Но внезапно тело Эона подо мной деревенеет, и совсем не в хорошем смысле.

— Эон? — выдыхаю я, отстраняясь.

В мягком света я вижу, что его глаза закатились так, что видны одни белки, а веки трепещут. Мое сердце подпрыгивает к горлу от волнения, что с ним происходит что-то ужасное, и в этот миг я осознаю, как много этот странный, пылкий мужчина значит для меня.

— Эон! — На этот раз мой голос срывается на крик.

В ту же секунду его глаза становятся нормальными. Меня накрывает волной облегчения, поскольку кажется, что с ним всё в порядке. Однако это облегчение длится недолго.

— Что-то не так, — говорит Эон.

— С тобой? — Мой голос дрожит от беспокойства.

— Нет. С кораблем. С «Фон Нейман». Это мой брат Архонт.

Эон снимает меня со своего тела так, будто я ничего не вешу, и осторожно ставит на пол. Затем он вскакивает на ноги и широким, шагом направляется в конец комнаты, где загорается огромный голографический дисплей, показывая сетку изображений — виды с камер наблюдения из других частей «Фон Нейман».

Я тоже с трудом поднимаюсь на ноги. Мои ноги всё еще дрожат и наполовину онемели от всех тех грязных вещей, которые Эон вытворял со мной до этого. Однако, приложив немного усилий, мне удается пойти вслед за Эоном. Но, сделав всего несколько шагов, я замираю на месте, широко распахнутыми глазами глядя на голографический экран.

— Твою мать, — выдыхаю я. — Это что… Норрис?

ГЛАВА 8.

ЭОН

Я стою перед возвышающимся голографическим дисплеем, мое тело залито его холодным искусственным светом. После всего того тепла и удовольствия, которые я только что разделил с Зои, мое тело теперь испытывает очень человеческий озноб. Я не знаю, что задумал мой брат Архонт, но в одном можно быть уверенным наверняка.

Он задумал недоброе.

— Это Норрис? — спрашиваю я.

Зои рассказывала мне об