Рыцарь-ворон - Диана Крымская

– Язык врага, – повторил насмешливо граф. – Вы тоже прекрасно говорите по-французски. Как вы научились?

– Моя мать была из Нормандии. Она привезла с собою служанку, которая стала мне и кормилицей, и, затем, няней. Мама умерла, когда я была совсем маленькой. Няня научила меня маминому языку.

– А я все думал: почему вас зовут Эдель. Это ведь не саксонское имя. Ричард, кстати, тоже... Странно, что вы назвали так сына.

Эдель совсем не нравился этот разговор. Какое ему дело до имени ее или Дика? С другой стороны, она заметила, что настроение мужа явно улучшилось. В голосе его появились мягкие, почти задушевные, нотки.

Впрочем, чему она удивляется? Они прибыли в Карлайл, спокойно и безо всяких дорожных происшествий; и де Турнель, наконец, увидел, какое богатство приплыло к нему в руки. Плодородный зеленый край и прекрасный, хорошо укрепленный замок. Конечно, он доволен тем, что отныне все это принадлежит ему.

– Мне просто нравится это имя, – коротко ответила она. И добавила, после некоторого колебания: – И Родерику тоже нравилось. Мы хотели назвать так своего первенца.

– Родерик. Я слышал, что он провел с вами после венчания всего одну ночь, и вы понесли?

– Да, – глухо произнесла Эдель. Ей не хотелось говорить об этом. Не хотелось вспоминать...

– Вам повезло.

Она вскинула голову:

– Повезло, мессир? Повезло, что я стала вдовой через несколько часов после того, как вышла замуж? Повезло, что ваши сородичи напали на наш лагерь и всех безжалостно перебили, включая моего любимого мужа?

Де Турнель помрачнел.

– Да, вы правы. И я понимаю, что этот разговор навевает горькие воспоминания и неприятен вам. Но мне бы хотелось знать более подробно, что случилось тогда на той лесной поляне. Вы можете мне рассказать?

Эдель глубоко вздохнула.

– Зачем вам это?

– Я хочу знать.

– Для меня это тяжело. Да и я мало могу рассказать. Я вышла за Родерика вечером, нас обвенчал священник прямо на той поляне... а утром на нас напали норманны...

– Утром? Было очень рано?

– Да. Едва рассвело.

– Как получилось, что вы остались живы, если убили всех?

– Я... – Она в замешательстве замолчала. Лгать в этом было святотатством, но деваться было некуда. – ...Я отошла к ручью умыться. Услышала шум схватки, бросилась назад... – Голос ее задрожал. Она вспомнила то, что так часто снилось ей в кошмарах: крики, хрипы, стоны, лязг мечей, визг насилуемых женщин... Она тихо продолжила: – Было поздно. Норманнов было намного больше, они быстро расправились с отрядом Родерика. Я ничем не могла уже помочь нашим людям. Спряталась и просто смотрела...

Она сглотнула, и ей показалось, что слюна стала соленой. Как тогда, в замке, – то была кровь, которая наполнила ее рот, когда она искусала костяшки пальцев, чтобы не закричать от ужаса и бессилия...

– Значит, вас не заметили. И не тронули.

«Не тронули?? О, нет, мессир!»

– Да. Меня не заметили.

– Кто-нибудь, кроме вас, спасся?

– Лайонел... Сэр Лайонел Мэтлок.

– Его, очевидно, ранили и сочли убитым?

– Да. Его ранили в плечо, когда он пытался защитить Родерика. Он потерял сознание, а, когда очнулся, все было кончено. Родерик был мертв. Как и все остальные.

Перед ней, как наяву, встала увиденная ею тогда на поляне сцена: Лайонел, стоящий на коленях, с искаженным от боли и горя лицом, рыдающий, с кинжалом, приставленным к горлу... И Родерик, распростертый у его ног.

– Вы сказали позавчера, что на Родерика напал отряд рыцаря, носившего знак ворона. Мне бы хотелось знать подробнее, что это был за знак.

Зачем он мучает ее??

– Я не совсем понимаю, мессир... Для чего это нужно.

– Многие рыцари-норманны носили тогда гербы, им не принадлежащие. Придуманные. Некоторые даже прикрывались чужими гербами. Возможно, ваш рассказ поможет восстановить справедливость.

– Справедливость? – с горечью повторила она. – О какой справедливости вы говорите? Родерика подло убили, и тот, кто это сделал, до сих пор, быть может, живет и здравствует, как ни в чем не бывало...

– И все же, – мягко настаивал он, – расскажите. Что это был за ворон? Летящий, сидящий? На каком поле он располагался?

– Это был огромный ворон. – Она закрыла глаза, и медленные тяжелые слезы покатились из них, – слишком свежо было воспоминание. Как будто все это произошло вчера... – Он распростер крылья на весь щит. Поле...

– Алое, я полагаю?

– Нет. Лазурное.

– Было ли что-то в его лапах или клюве?

– Нет. Ничего. Один ворон, и все.

Де Турнель глубоко вздохнул и прошелся по зале. Лицо его стало мрачным и сосредоточенным. Эдель спросила:

– Вы хотите знать что-то еще, мессир? Если нет, я пойду к сыну.

– Ступайте, – глухо сказал он.

Лайонел, застегивая пояс и напевая, поднимался по лестнице. Он только что неплохо провел время с одной из замковых девиц. Давненько его никто так не ублажал, девка оказалась горячей штучкой. Лайонелу такие нравились – бесстыдные и готовые на все.

Он сам удивлялся, что его, несмотря на такие предпочтения, тянуло к Эдель. Холодной и неприступной. Он хотел ее. Очень хотел. И очень ревновал к этому негодяю Турнелю.

Судьба вновь обошла его стороной. Проклятому норманну достались и замок, и земли, и Эдель. А ему, Лайонелу, – никаких земель, ничего, только замковые потаскушки.

Впрочем, граф все еще не овладел своей женой. Тут Лайонел ошибиться не мог. Слишком хорошо он знал Эдель, знал, как боится она близости. Если б это произошло, она вела бы себя совсем иначе.

Интересно, почему норманн тянет с этим? Эдель сказала, что он чем-то болен. Не этим ли объясняется то, что он не торопится осуществить свои супружеские права? Надо, надо все выяснить об этом мерзавце. О его недуге, о каких-то там его детях. Как можно подробнее.

– Олень был могуч, олень был силен.

Но добрый лук имел сэр Джон.

Летела, пела его стрела,

И прямо в шею оленю вошла!

Великолепная песня. Как раз для лучника. Черт побери, сейчас бы еще пару глотков доброго эля, да кусок хорошо прожаренной оленины в придачу. И жизнь стала бы совсем отличной!..

– Сэр, мне надо сказать вам несколько слов.

Ну вот. Хорошего настроения как ни бывало. Откуда, олений рог ему в зад, взялся этот треклятый граф?

Лайонел неохотно последовал