Рыцарь-ворон - Диана Крымская

– Но его бьют постоянно, милорд, – вмешалась Эдель. – Так больше продолжаться не может, нужно наказать зачинщиков.

– Например, вздернуть их на крепостной стене, миледи? – усмехнулся граф.

Эдель надменно взглянула на него:

– Нет. Я не имела в виду такую жестокость. Но выпороть маленьких негодяев вполне можно.

Дик затряс головой.

– Ты не хочешь, чтоб твоих обидчиков наказывали? – спросил, подходя к нему, граф.

Дик закивал.

– Видите, миледи: ваш сын против. И я с ним согласен. Наказывать никого не будут. Мальчишки разберутся сами. А ты, Дик, если даже был побит, не опускай голову. Всякий, даже самый смелый и сильный, может быть побежден, но, если он чувствует себя правым, не склоняется перед победителем.

Эдель увидела, что его слова подействовали на ее сына. Дик выпрямился и вздернул подбородок. Карие глаза его сверкнули.

– Кстати, Дик, ты уже в таком возрасте, когда пора заняться обучением воинскому делу, – сказал де Турнель. – Верховая езда, владение мечом и луком, – всем этим с сегодняшнего дня я сам займусь с тобой.

Эдель вздрогнула.

– С сегодняшнего дня? Но, милорд...

– В чем дело, миледи? – повернулся к ней граф. – Вы против обучения вашего сына? Или против того, чтоб я занимался с Диком?

– Я... Я... – Эдель замолчала, хотя сердце ее стучало молотом в груди. Посетившая ее мысль была слишком ужасна. Не хочет ли граф во время одного из таких уроков расправиться с Диком? Ведь случаи, когда на тренировках один из воинов калечил или убивал другого, происходили довольно часто.

– Вас ждет много других дел, милорд, – нашлась, наконец, она. – Вы хозяин Карлайла, а это большое поместье. Едва ли у вас найдется много времени для обучения Дика. Я сама найду для него хорошего учителя... какого-нибудь опытного воина...

– Не сэра ли Мэтлока? – съязвил граф. Дик тревожно посмотрел на мать. Но она ничего не ответила.

– Дик будет заниматься со мной, – подытожил муж. – Я смогу найти для этого время, миледи. И начнем мы прямо сейчас. Мириам, принеси все необходимое. В замке наверняка должны найтись подходящие для возраста Дика лук со стрелами и меч. И вели на конюшне оседлать моего коня и еще одну лошадь, пусть выберут самую смирную.

Эдель ничего не оставалось делать, как молча следить за приготовлениями. Но она заметила, что Дик, кажется, даже рад, и ей чуточку стало легче. Если у де Турнеля и есть злые замыслы, едва ли он посмеет осуществить их на первом же уроке. Да и она будет рядом, и не позволит, чтоб этот жестокий норманн причинил вред ее мальчику.

Эдель торопливо шла, вернее, почти бежала, по тропинке к реке. Именно там, на большом ровном лугу, граф де Турнель занимался с Диком. Жене, как ни просила и ни умоляла она его, он не позволил присутствовать при уроке.

– Женщинам там не место, – вот все, что он ответил на все ее мольбы. Хотя эту свою Мириам и взял с собою... А больше никого.

И вот прошло уже столько времени, – а они все не возвращались. Эдель, хоть и пыталась отвлечь себя всякими делами, каждую минуту думала о Дике и о том, что происходит там, на берегу.

Если муж захочет причинить вред ее сыну, – никого не будет рядом, чтоб помочь, защитить его. Вспомнить только, как де Турнель зарезал своего пажа, как изувечил собственную любовницу... А эта Мириам, похоже, очень предана де Турнелю, и вряд ли она и пальцем шевельнет, даже если он убьет мальчика на ее глазах.

И почему, почему она, Эдель, не взяла с собой Лайонела? Да, он не любит Дика; но, конечно, заступится за него, если жестокий граф посмеет поднять на него руку!

Страшные мысли подстегивали Эдель, и вот она уже стремглав бежала вперед, свернув прямо в густую траву, чтобы немного скосить путь... Вдруг, уже почти у самого луга, она спугнула полдюжины ребятишек, прятавшихся в траве. Они прыснули в разные стороны, будто стайка чибисят, испуганно вереща.

Эдель, однако, не остановилась, а продолжала бежать. Наконец, едва дыша, она выскочила на луг. Она так себя накрутила с того момента, как де Турнель с Диком уехали, что, увидев сына живого и невредимого, – более того, смеющегося и довольного, – так и остолбенела на месте, не в силах поверить собственным глазам. Он сидел верхом на смирной старой кобыле и размахивал мечом. Мириам держала ее и графского жеребца под уздцы.

– Милели, ваш сын делает успехи, – услышала она голос графа и, повернувшись к нему, обнаружила, что он полуголый, в одних штанах, и тех мокрых, – вероятно, он только что вылез из реки. Мокрые волосы взлохматились, превратив его из зрелого мужчины в почти юношу. Он улыбался, – второй раз за то время, что Эдель познакомилась с ним. С широкой груди его стекали капли воды. Штаны облепили бедра и ноги и, когда Эдель переместила взгляд с его торса ниже...

Он подошел совсем близко, и она поспешно подняла глаза, невольно радуясь, что щеки и так горят от быстрого бега.

– Он словно рожден для того, чтоб ездить верхом и владеть мечом, – продолжал муж, будто не замечая ее смущения, и поднимая лежащую на траве камизу и надевая ее. – С луком и стрелами пока не так хорошо, но это поправимо. Я и сам не такой искусный лучник.

– Лай... сэр Мэтлок прекрасно стреляет, – быстро сказала Эдель. – Я попрошу его позаниматься с Диком.

– На первых порах вашему сыну достаточно будет и моих уроков, – возразил граф. – А потом посмотрим.

«По крайней мере он не сказал – «нет», – подумала Эдель. – Осталось уговорить Лайонела...»

– Вы будете заниматься ежедневно, милорд? – спросила она.

– Конечно. Дик умен и сообразителен не по годам, но это не значит, что уроки должны быть нерегулярными. Только ежедневные занятия принесут плоды.

– Быть может, его... особенность мешала вам во время урока? – осторожно поинтересовалась она.

– Мы прекрасно понимали друг друга, – заверил ее муж. – И, кстати, то, что вы назвали особенностью. Вполне возможно, что Дик заговорит, и я уверен в этом. Я и сам поздно начал говорить, года в три, так рассказывала мать... – Голос его стал глуше, по лицу скользнула тень.

– Вы думаете, милорд? – Эдель недоверчиво смотрела на него. Что мог он понимать в недуге Дика? Если самые искусные врачи сказали,