Рыцарь-ворон - Диана Крымская

– А, если даже все останется как сейчас, – что в этом ужасного? Я знавал одного славного рыцаря, – храброго воина, заслуженного не в одной битве, – который тоже был нем. Так вот, это не помешало ему ни стать великолепным бойцом, ни заслужить рыцарское звание, ни заиметь прекрасную семью. В его замке его все понимали по первому знаку – и слушались беспрекословно.

Эдель заметила, что Дик слушает крайне внимательно.Но это не все, – продолжал граф. – В Древнем Риме был один император – Марк Аврелий. Так вот, до восемнадцати лет он был немым. Лишь когда на Рим надвинулись вражеские полчища, император неожиданно заговорил и произнес речь, потрясшую всех, кто ее слышал. Он собрал огромное войско и разгромил неприятеля... Но об этом как-нибудь потом. Мириам, обернулся к девушке-пажу де Турнель, пристегивая к поясу меч, – мы возвращаемся в Карлайл. Ты поедешь на моем коне, пересади Дика к себе и забери кобылу. Езжай не торопясь. А мы пройдемся с женой до замка пешком.

Эдель вовсе не обрадовалась перспективе остаться с мужем наедине; но деваться было некуда, тем более, что слова его, как почти всегда, прозвучали словно приказ.

Мириам уехала; и вот Эдель шла рядом с графом по тропинке. Удивительно, но он проявил галантность и протянул ей руку, на которую она, волей-неволей, вынуждена была опереться. Она вдруг подумала, что это третий раз, что они прикасаются друг к другу: первый – был в тот день, когда они обменялись в церкви кольцами; второй – когда он, пьяный, тряс ее в шатре за плечи... и вот сейчас – третий. И до сих пор они не стали мужем и женой перед Господом. Как странно.узнала от слуг, что в прошлый вечер «сэр Энтони» допоздна сидел один в нижней зале. Он много пил, а потом заснул прямо за столом и проспал до утра. «И к Мириам он не ходил», – невольно подытожила Эдель. Что ж, может, оно и к лучшему: по крайней мере, никто, кроме Лайонела, еще не знает, что паж графа – не мужчина... и что Мириам – любовница де Турнеля.

Довольно долго они шли молча. Затем граф неожиданно спросил:

– Кто из мальчишек больше всех обижает Дика?

«Вот как. Он все-таки решил наказать забияку».

– Хью.

– Хью, – повторил муж. – Наверное, самый рослый и сильный?

– Да.

– Что ж, прекрасно. С завтрашнего дня этот Хью будет заниматься вместе с Диком.Я... я не понимаю, зачем это нужно, – удивилась Эдель.

– Не понимаете? Объясню. Здоровое соперничество – отличный двигатель для обучения. К тому же, я для Дика все же неподходящий противник в уроках боя на мечах. Слишком высокий. Думаю, этот Хью будет для этого в самый раз. Мы с Мириам будем показывать мальчикам приемы, а они будут повторять их.

– Понятно, – сказала Эдель, с трудом скрыв невольный вздох облегчения. Если Хью будет заниматься с ними, де Турнель не посмеет причинить при нем зло Дику!

Больше граф ничего не сказал. Но Эдель настолько почувствовала себя легче, что теперь уже сама осмелилась заговорить с ним:

– То, то вы рассказали при Дике о том рыцаре и императоре, милорд...

– Да?

– Я не знаю насчет рыцаря, но вот Марк Аврелий точно не был немым.

– Хм. А вы откуда знаете?

Она заметила, что он немного смутился, когда она уличила его в обмане, и эта брешь в его обычной холодной невозмутимости ей неожиданно понравилась.

– Я читала о римских императорах и знаю довольно много об истории Древнего Рима.

– Странное чтение вы выбрали себе, миледи.

– На самом деле, выбор был не мой. Мой свекор долго и тяжело болел, и я, чтобы развлечь его, читала ему много книг... Он особенно любил книги по истории, у него в замке их довольно много.Я это заметил. Но там нет ни одного тома на саксонском или даже французском языке. Все на латыни и греческом.

– Сэр Вильям знал эти языки. И я знаю тоже. Он учил меня.

На этот раз настал его черед удивиться:

– Знаете латинский и греческий?

– Довольно хорошо.

– Какая умная у меня жена. Что ж, может быть, настанет день, когда и я попрошу вас что-нибудь мне почитать. О жизни Марка Аврелия, например, раз уж я порядком подзабыл его историю.

Эдель поняла, что он шутит. Она бросила на него быстрый взгляд. Он улыбался. Он выглядел расслабленным и спокойным, вечно суровое и замкнутое лицо его от улыбки будто озарилось каким-то теплым светом.он... Он очень привлекательный. И улыбка так ему идет», – мелькнуло у нее, прежде чем она опустила глаза.

– Значит, вы обвиняете меня в обмане, миледи? – спросил он.

– Нет. Возможно, вы и впрямь забыли, что Марк Аврелий не был немым...

– Перестаньте. Вы не верите, что я мог забыть. По-вашему, я лгун?

– Нет. Я так не думаю. Вы это рассказали для Дика. Чтобы он поверил в себя. Но когда-нибудь он прочтет о Марке Аврелии и поймет, что вы говорили неправду...

– Когда-нибудь он узнает и о том, что я – норманн. И, поверьте, гораздо раньше, миледи. И этот обман ему будет простить куда сложнее.

Эдель поежилась. Это была правда.

– Я... я скажу ему, кто вы. В самое ближайшее время.

И снова они шли молча, но она ощущала, что и ее, и его хорошее настроение исчезло. И его следующий вопрос застал ее врасплох:

– Дик совсем не похож на вас. Черноволосый, кареглазый. Он пошел в отца?

Ей приходилось отвечать на такой вопрос неоднократно. Однако от неожиданности она смешалась и ответила не сразу и с запинкой:

– Н-нет. Он... он не в Родерика пошел. Мой... прадед был кареглазым и черноволосым.

– Ясно.

Муж кивнул и больше ни о чем не спрашивал, но Эдель показалось, что он бросил на нее проницательный испытующий взор. Она ниже опустила голову и постаралась идти быстрее. Боже, как же далеко от реки, оказывается, Карлайл!

Но вот, наконец, впереди показалась серая громада замковых стен. Эдель вздохнула с облегчением. Вот она и дома.

– Сегодня вечером я приду к вам, миледи.

О, господи!

– Почему так дрожит ваша рука? Вы боитесь?

– Я... я была близка только с Родериком. Один раз. И это было так давно... Да, я боюсь.

– Он сделал вам больно в тот раз?

– О... нет. Наоборот. («Как там сказала служанка?