Не дам тебе сбежать - Хелен Кир

Мне все равно. Ясно? Их отношения для меня ничто. Плевать хотела на то, что кто-то сходится кто расходится. Особенно Бог-Богдан и его придурочная вторая половина.

— Радченко сказал, — щеки Милы окрашивает легкий румянец.

— Радченко? — переспрашиваю. — Как-то он слишком часто говорит тебе что-либо. И так часто появляется в твоей жизни. Да? — осторожно подмигиваю.

Мила вовсе заливается краской.

Да у нас тут что? Роман? А я, как всегда, все проморгала? Удивленно хлопаю глазами. Боже, я как идиотка в последнее время, не могу ни на чем сосредоточится. И все это потому, что кое-кто очень наглый влез в личное пространство.

— Юль, я бы не хотела об этом говорить, — смущается. — Все не так, как ты себе представляешь. Радченко, он совсем не герой моего романа, — глаза Милы затуманиваются. Это не любовный морок, это очень личные переживания куда лезть никому не положено. Я границы понимаю и мигом захлопываю рот. — Дурная я, да? — нервно смеется, поблескивая слезами на глазах.

Ничего не говорю.

Порывисто обнимаю и чмокаю в щеку. Шутливо треплю по макушке. С ходу придумываю веселую историю, несу напропалую, потому что грань лопнула. До слез Милы осталось всего ничего. Применяю все свое скромное актерское мастерство и удается услышать смех подруги. Большего не надо, гроза миновала. Улыбаюсь вместе с ней и одновременно злюсь.

Радченко. Айдаров. Других не нашлось? Почему именно они, м? Не раздавали там сверху ничего поприличнее? Ладно ко мне бог-Богдан прицепился, но Милке-то гад Радченко за чтооо? Она и мухи не обидит, а тот половину универа опылил. Нужен он ей? Правда говорят, дуры мы девки. Прописная истина, хоть убейся о стену.

— Юль, — тихо шепчет подруга. — Около входа.

Медленно оборачиваюсь.

Сердце застывает горячей глыбой, покрывается трескучей кипяточной коркой. Рана привычно начинает стучать, болеть и пульсировать. На порожках стоит Богдан и Шиша. Что-то спокойно обсуждают. Невольно залипаю на мощной фигуре. Зеленая куртка облепляет фигурные плечи. Они такие красивые и широкие, что-что, а фигурой природа Айдарова щедро наделила.

Проходящие мимо студентки из кожи вон лезут, чтобы обратить на себя внимание. Ни-че-го! Полный игнор. Максимальный. Некоторые отчаявшиеся подходят, что-то заигрывая спрашивают. Им уделяют внимания ровно настолько, чтобы человек не почувствовал себя мебелью. Разочарованные девочки отходят, неумело маскируя неловкими улыбками стыд.

— Ну и пусть, — забирает злость. — Мне-то что.

Трамбую пакеты в рюкзак. Забираю у Милы пустые коробочки, бросаю в мусорку.

— Идем? Мне координатора нужно найти. Узнать расписание, время поездки и все остальное.

— Не-не-не, — подтягивает кросс, — давай одна. Я к Вонсович.

— Бедная моя, — от души сочувствую. Мила готовит мегере доклад. — Держу за тебя кулачки.

Провожаю Милу до угла здания, договариваемся об обеде и еще нескольких мелочах. Слежу, как подруга скрывается за углом здания. Подскакивая на одной ноге, разворачиваюсь.

Да что ж такое …

Взгляд упирается в носки модных красных кед, за которые любой студент душу продаст. Точнее не за носки, а за вензель сбоку. Даже глаза поднимать не нужно, я знаю кто это.

— Юль, хватит делать вид, что ты меня не знаешь.

— Дай пройти, — огибаю сбоку.

Не хочу с ним говорить. Мне ясно сказали — проплатили неуйстойку+отвали. Я не дура, сто раз повторять не нужно. Так что не надо пытаться быть демократичным.

— До смердов спустились? — ерничаю. — Мне все проплачено, господин Айдаров. Претензий не имею. В расчете, — напоминаю его же слово.

— На все будешь обижаться теперь? — нейтрально интересуется. — Чтобы не сказал тебе? Что ж так резко-то? Ведь некоторые слова попускать надо.

— Да ты что? — поднимаю глаза. — В моей семье учат мужчин словами не разбрасываться. То вам понятно? И в целом, Айдаров? Что тебе от меня нужно? Может хватит преследовать?

— Не придумывай, — жестковато осекает. — Много на себя тоже не бери, — прищуривается. — Всего лишь хотел сориентировать по матчу и поездке.

— А … — меня будто ведром из воды окатывает. Растерянно молчу. — Ладно …

— Хотя знаешь? — раздувает ноздри. — Передумал.

Резко разворачивается, стремительно уходит. Мне от смешанных ощущений стыда и смятения хочется догнать и потянуть за рукав назад, сказать, что тоже не то имела ввиду, но это же неправда.

Прихожу в себя, понимая, что удалилась от корпуса. Промаргиваюсь, с удивлением замечаю, что нечаянно оказалась уже рядом с корпусом ин. яза. Так. Так …

Или успокоительные нужно пить или надо наладить свою жизнь и не дергаться каждый раз при приближении Богдана. Решила, что он лишний, что не надо с ним никак и нигде, чтобы близко не было, так и …

— Стой. Не надо от меня бегать? — Подпрыгиваю от неожиданности, едва не визжу. ПерАйдаров махиной надвигается. Он грозный и злой. От него фоном идет неопровержимое раздражение, во все стороны бешеной радиацией хлещет. — Я не дам тебе сбежать от меня. Уясни наконец!

Странный он. Сам же ушел. Я причем?! Но рта открыть никто не дает.

— Юль, — берет за руку. — У меня к тебе дело.

20. Почему?

— Никаких дел, — злится Авдеева.

Как вор, оглядываюсь по сторонам. Народу вокруг как собак нерезанных. Взять бы затащить Юльку в тачку, вывезти на пустырь и рассказать, что и как. Да разве ее тронешь просто так без повода? Заорет же. Не то, что боюсь косых взглядом. Мне на них похрен, а вот ей — нет. Из-за нее торможусь. Первый раз забочусь о том, что девушке будет не по себе. Это проблема.

Привык, что девки сами на чл … То есть в тачку прыгают, лишь пальцем помани.

— Юль, — настаиваю, оттесняя в стремный угол за небольшой кирпичный столб, там как раз деревья, ничего не видно. Авдеева пятится, мечется, ищет пути отступления. Предотвращаю побег, хватаю за локоть, блокирую у столба, уперев лапы по бокам. Рот Авдеевой распахивается. Сглатываю тугую слюну, едва глаза отдираю от ярких губех. — Давай поговорим.

А башке тарарам звенит. Близость Юли перепаливает нервы, бьет по всем ощутимым местам, особенно по одному. На автомате придвигаюсь ближе. У Юльки глаза размером с хороший арбуз становятся. Упирается горячими ладошками в ноющий грудак, пытается оттолкнуть.

Прикосновение в десять тысяч вольт. Кипяточное дыхание теплым сокрушительным столбом воздуха обжигает шею. Дотянулась же … Сжимаю зубы, рычу что-то невнятное. С трудом сгребаюсь, все что хотел сказать Авдеевой со свистом из головы вылетает. Там кроме жгучего желания не остается ни черта.

— Богдан, — ноет. — Отпусти. Хватит напирать, мне еще сплетен не хватало. Ну не получится у нас ничего, — срывающимся голосом заводит. — Ты из другого мира.

— Почему, — хриплю не в