Друг отца. Под кожей греха - Anna

— Завязывай… — выдохнул я, чувствуя, как усталость давит на виски. — Ты сама во всём виновата. И, как уже сказала, цветёшь и пахнешь. Вот и продолжай в том же духе.

Меня уже выворачивало от этого разговора. Он тянул из меня силы, как ржавый крюк из груди. И продолжать его я точно не собирался. Палец уже скользнул к кнопке сброса, когда она, захлёбываясь слезами, выпалила:

— Мой ребёнок болен…

Ребёнок. Отлично. В ход пошли дешёвые приёмы. В её стиле.

— Это твой ребёнок, не мой, — сказал сухо, даже не моргнув. — Я благотворительностью не занимаюсь.

Не дал ей ни секунды на ответ. Просто нажал на сброс вызова. Экран погас, и вместе с ним оборвалось всё это липкое, тошнотворное давление.

Я развернулся — и застыл.

Анастейша стояла у окна открытого настежь, ночной воздух свободно гулял по гостиной… и по её лицу. Бледному, напряжённому.

Она слышала. Всё.

Анастейша

С момента, как Адриан вышел на улицу, прошло минут двадцать.

Мясо и картошка уже запекались в духовке, нарезанные овощи стояли на столе, а кухня постепенно наполнялась вкусным ароматом.

Вытирая столешницу, я почувствовала, как по ногам пробежал холод. Настолько резкий и колючий, что кожа мгновенно покрылась мурашками. Бр-р-р…

Что за…?

Оглянулась на кухонное окно — закрыто.

— Точно, — выдохнула и легонько стукнула себя ладонью по лбу.

Утром забыла закрыть окно в гостиной. Ну умница, Стейси. Вроде не тупая… а веду себя именно так. Пора бы уже включить голову.

Хотя… возможно ли это вообще, когда живёшь под одной крышей со змеем-искусителем?

Я бросила полотенце на стол и направилась в гостиную.

Стоило войти в комнату, как знакомый голос прорезал тишину. Причём так отчётливо, будто кто-то включил громкость на максимум:

— …как уже сказала, цветёшь и пахнешь. Вот и продолжай в том же духе…

Я застыла.

— Это твой ребёнок, не мой. Благотворительностью не занимаюсь.

Мне следовало развернуться и уйти.

Закрыть окно. Сделать вид, что ничего не слышала. Но ноги будто приросли к полу. Сердце колотилось, а мысли скакали от одного к другому, как вспышки света.

У Адриана есть ребёнок? Нет, ведь он сам сказал: «это твой, не мой».

Но что, если просто не хочет признавать родство? Или не готов? Может, боится привязываться, держится подальше, чтобы не обременять себя… Или просто не знает, как быть рядом, не нарушая чужую жизнь?

Едва он обернулся и встретил моё растерянное выражение, как холод с пола мгновенно пробежал по позвоночнику, смешавшись с тревогой.

Это уже плохо… Нельзя совать нос в чужие дела.

Я захлопнула окно, повернула ручку и поспешила скрыться в своей комнате. Ногой ступила на первую ступень — и вдруг сзади раздалось строгое:

— Стоять.

Ну вот…

Я медленно повернулась. Сердце бешено колотилось, и казалось, что каждый удар отзывается эхом по дому.

Адриан стоял под лампой. Тёплый жёлтый свет падал на его лицо, подчёркивая напряжённую линию челюсти и скулы. Тень его силуэта растянулась по полу, делая фигуру ещё выше и внушительнее.

Он скользнул по мне взглядом, словно пытался просканировать до самой души, а после спросил:

— Что ты услышала?

— Эм… лишь малость, — выдавила я. — И, честно, мне нет дела до твоей личной жизни. Если ты… ну… не хочешь признавать своего ребёнка — это твой выбор. Хоть и звучит ужасно, но я… я не лезу…

Слова неслись сами, как снежный ком. Казалось, остановить их было невозможно. Но у него получилось:

— Стоп. Ты серьёзно подумала, что у меня есть внебрачный ребёнок?

Я опустила взгляд в пол, прижала плечи и, сжав губы, пробурчала:

— …угу.

Адриан рассмеялся.

Его смех… Боже. Низкий, мягкий, будто вибрация где-то под рёбрами.

Впервые его слышу. И он такой приятн…

Стейси, хватит. Не время.

А когда, блин, тогда?!

Мне точно нужна помощь. Возможно — медицинская.

— Я сказала что-то смешное? — буркнула себе под нос.

— Анастейша, — он выдохнул, успокаивая себя, будто только что услышал лучший анекдот. — У меня нет детей. Мне звонила… старая знакомая. Она приехала в Нью-Йорк, и ей не с кем оставить ребёнка. Вот и решила обратиться к единственному, кого знает в этом городе… но мне пришлось отказать.

Я спустилась на ступень ниже, потом ещё, и подошла вплотную.

Его запах — терпкий, свежий — ударил в голову.

— Ты отказал ей довольно грубо, — подметила, глядя на него снизу вверх.

— Она не самый хороший человек.

— А из тебя никудышная нянька.

Он медленно приподнял уголок губ. Та самая фирменная и опасная ухмылка.

— Правда считаешь, что я так плох?

— Угу… — снова промычала, осознав, что непонятно как оказалась ещё ближе.

Он замолчал. И внезапно тишина повисла сама собой. Мы стояли рядом, молча, будто оба пытались понять, что делать дальше. Это не напряжение и не романтика. Просто… момент.

Адриан убрал руки в карманы и спокойно сказал, будто вырывая нас обоих из этого непонятного момента:

— Пахнет… вроде неплохо, — хмыкнул он и отстранился так же стремительно, как приблизился. — Пойдём ужинать.

Я просто кивнула, заставив себя сделать шаг вперёд, когда он открыл дверь.

Мы прошли пару метров, прежде чем он лениво бросил:

— А ведь ты подслушивала. Знаешь, за это вообще-то полагается наказание.

Я резко остановилась, и Адриан чуть не врезался в меня.

Опять… точно так же, как тогда в машине. Наказание. Что он имеет в виду под этим словом, черт возьми? Может, прямо сейчас сказать: «Да, давай. Накажи меня как следует»? Как главный герой книги, которую я недавно читала, наказывает главную героиню…

Что…? Ужасные мысли! Если бы я сказала это вслух, уже давно пришлось бы мыть язык мылом. Что со мной происходит? Опять это странное, дикое желание…

— Да расслабься, — сказал он, растягивая слова, словно наслаждаясь моей реакцией. — Ничего страшного. Просто теперь будешь делать всё, что я скажу. Например… вставать раньше меня и готовить завтрак. Убирать дом.

Он говорил ровно, спокойно, будто перечислял пункты контракта, который я внезапно оказалась обязана подписать.

— Серьёзно? — фыркнула я. — А что если откажусь?

— Абсолютно. Я же должен поддерживать дисциплину, — пожал он плечами. — А если вдруг откажешься, лично сделаю всё, чтобы ты выполнила то, чего добиваюсь.

— Ну… посмотрим, что из этого вообще выйдет.

Почему я согласилась? Сама не знаю…

Наверное, мне просто чертовски любопытно. Да и, если честно, думаю, это будет куда веселее, чем звучит.

— Вот так-то лучше, — ухмыльнулся он.

Мы прошли на кухню. Он без лишних вопросов открыл шкафы, достал тарелки, а я занялась приборами и салфетками. Всё вышло