Дурочка деревенская - Виолетта Иванова

женщины прожили спокойно. Они сделали закрутки, засолили капусту, грибов. Маме на ферме выдали какие-то деньги, часть из суммы, что были должны, выплатили за отца. Так что пока горевать особо было не о чем. Беременность у Даши после смерти отца проходила хорошо, легко, она почти не замечала ее. И с родами ей повезло. Незадолго до срока она сходила к Елене Ивановне.

— Даша, у тебя срок подходит. Предлагаю завтра поехать со мной на нашей больничной машине, а то потом как будете добираться?

Анна Гавриловна собрала дочь, и тоже вместе с ней отправилась в больницу со словами: «Ничего, я там на кушеточке в коридоре подожду». Елена посмеялась, пообещала найти ей место для ночлега. В больницу они приехали вовремя, почти сразу же у Дашки начались схватки.

— Ну вот видишь, — улыбалась Елена Ивановна, когда за ней приехали из родильного отделения, — мы успели доехать. Ты иди рожай себе спокойно, а Анну я пока к себе возьму.

Роды прошли довольно быстро, Даша даже не успела как следует испугаться.

— Ну что, мамочка, кого ждала? — спросила пожилая акушерка, когда приняла ребеночка.

— Антошку, — улыбнулась счастливая Дарья.

— Ну получай своего богатыря. Хорошим, сильным вырастет. Красавцем. Будет девчонкам сердца разбивать.

Даша прикрыла глаза. Перед ней возник образ Олега. Да, есть в кого — сильный, красивый, девчоночья погибель.

С обратной дорогой домой им тоже повезло. Снова Елена Ивановна пришла им на помощь, также на служебной машине отвезла их до самого дома.

* * *

Антошке исполнилось пять. Даша смотрела на него и все больше замечала в нем черт Олега — такие же глаза, такая же улыбка, такой же хитрый взгляд. Иногда сердце сжималось в тихой боли, так хотелось, чтобы Олег увидел сына, но потом она отгоняла от себя эти мысли — она не хочет быть просто «развлечением» для него, деревенской дурочкой, которая случайно родила, так как не умела предохраняться. Никогда он не узнает о сыне.

Эти годы были для Дарьи и мамы разными. Работы не было, деньги, которые маме обещали выплатить, давали такими крошечными частями, что их не хватало на самое необходимое. Спасал свой огород, а также запасы одежды, которые ей оставила Нина со словами, что она на новом месте купит себе обновки. Соседей по улице почти никого не осталось, все больше поселок напоминал место, где случился апокалипсис. Дорог теперь вообще не было, асфальт сошел с них вместе со снегом. От фермы ничего не осталось, даже коробки домов правления и коровников разобрали на кирпичи. А последнее время все чаще стали отключать электричество. Хорошо, что вода была своя в колодце, который был за домом, да новая администрация поселка разрешила рубить в лесу сухостой на дрова. Соседка по улице, уезжая к сыну, отдала им несколько курочек и пару мешков корма.

Уезжать из дома мама отказывалась. Хоть Даша и видела, что мама изменилась после смерти отца, стала чаще улыбаться, но все чаще замечала, как мама кривится, словно от какой-то боли, что мучает ее. Она просила ее съездить в больницу, но мама отказывалась.

На пятый день после дня рождения Антошки, который они праздновали в тесном семейном кругу, пришла еще старая подруга мамы, которая также, как и они не смогла никуда уехать, случилось непоправимое. Еще с вечера у Дашки было не спокойно на душе, словно должно что-то случится. Да и Антошка вел себя как-то странно, прилепился к бабушке и не отходил от нее, а вечером долго не отпускал бабу Аню, прося прочитать еще одну сказочку. Даша убирала в кухне, ставила на завтра тесто, чтобы с утра напечь пирогов, заходила к ним в комнату и улыбалась, глядя, как Антошка прижался к бабушке. Когда мальчишка уснул, Анна Гавриловна поднялась, поцеловала внука, зашла в кухню.

— Тебе чем-нибудь помочь? — спросила она у Даши.

— Да нет, я уже все сделала. Ты сама иди отдыхай, весь день крутишься. Устала, наверное.

— Нет, мне так хорошо. Вот Антошке книжку почитала. Пойду я спать. И ты долго не засиживайся.

Утром Даша поднялась с чувством какой-то потери. В доме было тихо. Антошка еще спал и мамы не было слышно, хотя она поднималась раньше всех и ставила печь пироги из теста, что вечером ставила Даша. А сегодня было слишком тихо. Даша поднялась, прошла в комнату к маме. Она лежала на своей постели, руки сложены на груди, на белом лице тихая улыбка. Девушка сразу поняла, что случилось, тихо подошла к постели, опустилась рядом с ней на колени, уткнулась лицом в грудь мамы и тихо заплакала.

Когда оставшиеся в поселке соседи узнали о Дашкиной беде, тут же прибежали на помощь. Каждый нес то, что мог, администрация взяла на себя расходы на похороны. Кто-то взял к себе Антошку. Даша все эти дни была как в тумане. Она осталась одна. Рядом только сынишка, который без нее пропадет.

Похороны Дарья помнит смутно, кто-то поддерживал ее под руку, потом вел в дом. Соседки накрыли на стол, тихо посидели и разошлись. Одна женщина осталась с ней до утра.

Прошла неделя после смерти мамы. Даша немного пришла в себя, забрала Антошку домой, который долго плакал, когда узнал, что больше нет бабы Ани. Они сидели в кухне при свете керосиновой лампы, прижавшись друг к другу. Последнее время электричество давали только утром и вечером всего на час. Поэтому, когда нашли на чердаке дома старую керосиновую лампу, радовались как дети, так как в их магазине не всегда бывали свечи, а керосин в свое время отец успел натащить с работы и хранил его во флягах в своем сарае. При наступлении темноты поселок словно вымирал. Те, кто оставался еще жить, ложились спать с наступлением темноты.

И еще спасало то, что в доме была своя русская печь, на которой она готовила и которая отапливала дом. Даша прижимала сына к груди, качала его и приговаривала: «Ничего, Антошка, мы выживем. Все у нас будет хорошо. И твой отец еще узнает, какой у него сын, но будет поздно. Мы обязательно выживем».

Ночную темноту огласил звук тормозов. Даша нахмурилась. По звуку узнала УАЗик, но кто мог к ней приехать? Она осторожно