Попаданка на диплодоке: инструкция по выживанию - Ася Юрская

— А что? — Томас развёл руками, оставляя на халате зелёные разводы. — Все так говорят. Егеря сказали, что вы выбежали из кустов в одном странном одеянии и с криками про гигантскую курицу. Я только повторяю.

Я улыбнулась. Томас с его непосредственностью напомнил мне студентов-первокурсников. Милый. Социальный интеллект на уровне амёбы, но милый.

— Приятно познакомиться, Алина. Я хоть и немного сумасшедшая, но прошу заметить, образованная.

— Образованная? — Томас прищурился, поправляя сползшие очки. — И что вы знаете о динозаврах?

Он смотрел на меня с вызовом. В его позе было что-то от тощего взъерошенного петуха, готового к драке за последнюю зерновку. Хм, ну, что ж, Томас. Сейчас я тебя удивлю.

— Больше, чем среднестатистический житель вашего мира, — ответила я, принимая вызов. — И меньше, чем вы, полагаю. Ведь вы их видите каждый день, а я изучала по тому, что от них осталось. В моём мире динозавры давно вымерли. У нас остались только кости. Поэтому мы вынуждены были запомнить каждую трещину, каждый изгиб, каждый миллиметр.

Томас хмыкнул и скрестил руки на груди.

— Ну, это мы ещё проверим. Скажите, как отличить самца трицератопса от самки, если перед вами только череп?

Я выдержала паузу. Драматургия, Елисеева. Наука — это не только знания, но и подача.

— По рогам, — не задумываясь, ответила я. — У самцов надбровные рога длиннее и толще, с более выраженной кривизной. А по воротнику можно определить, если он сохранился. У самцов он шире и часто покрыт боевыми шрамами от драк за территорию.

Томас удивлённо замер. Попался. Хотел устроить мне экзамен, а получил готовый ответ с пояснениями из учебника для вузов.

— А как определить возраст птерозавра по останкам? — не унимался он, идя в наступление.

— По окостенению крыльев и состоянию клюва. У молодых особей клюв мягче, а кости содержат больше хрящевой ткани, которая со временем кальцинируется. Плюс, у старых птерозавров на гребне появляются дополнительные наросты, вроде годовых колец у деревьев.

Я говорила спокойно, но внутри у меня всё пело. Да, это я. Человек, который пять лет читал курс по палеонтологии для чайников и писал диссертацию по морфологии мелового периода.

Томас перевёл взгляд на лорда. В этом взгляде было всё. Изумление, подозрительность, восторг и капелька ужаса.

— Где вы её нашли? — спросил он, тыча в меня пальцем с зелёным пятном на ногте. — Она опасна? Может, она шпионка?

— Она гостья, — ответил лорд, и в его голосе послышалась гордость. — И, кажется, учёный. Настоящий учёный.

— Учёный? — Томас снова посмотрел на меня, словно я вдруг начала светиться в темноте. — Ну-ну. Посмотрим, что вы скажете про наш каталог. Если вы такая умная, объясните мне, почему у нас компсогнаты путаются с целурозаврами в третьем томе.

Он развернулся и зашагал к дальнему столу. Мы с лордом последовали за ним. Пол в лаборатории был выложен крупными каменными плитами, и звук наших шагов отдавался от стен лёгким эхом. Тук-тук. Мы идём смотреть на ваш бумажный динозавровый каталог. Точнее, на ваш бумажный дневник. Потому что, если там всё вперемешку, это сплошная боль.

Томас остановился у стола, на котором лежала толстая книга в кожаном переплёте. Размером она напоминала хороший словарь. От книги пахло пылью и старой кожей. Страницы зашуршали сухо, как осенние листья, и я невольно подалась вперёд, вдыхая этот запах. Да уж, это вам не пдф-файл.

— Это реестр всех видов заповедника, — пояснил Томас, с нежностью поглаживая обложку. — Мы ведём его уже двадцать лет. Три тома.

Я пролистала несколько страниц. Бумага была плотной, чуть шершавой. Почерк аккуратный, но слишком убористый. Строки теснились, а рисунки, сделанные тушью, то и дело вторгались в поля. Затем я взяла карандаш и начала делать пометки на отдельном листе.

— Что вы делаете? — насторожился Томас, хватаясь за сердце. — Вы портите мои записи!

— Систематизирую, — ответила я, не поднимая головы. — У вас тут всё вперемешку. Виды, даты, наблюдения, размеры, рацион. Это не каталог, это дневник. Для работы с данными нужна структура.

— Структура? — В его голосе было столько недоверия, будто я предложила переписать Библию на биржевых сводках. — Но так писали мои предшественники!

— Ваши предшественники не знали о реляционных базах данных, — вздохнула я. — Таблицы, разделы, индексы. Чтобы найти нужную информацию, не нужно было листать всю книгу.

Томас открыл рот, чтобы возразить, но лорд его опередил. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с тем самым выражением, которое я уже начала распознавать. Смесь любопытства и осторожности.

— Пусть показывает, — тихо, но твёрдо произнёс он.

Я улыбнулась. На этот раз без сарказма, просто от удовольствия. Кто-то дал мне зелёный свет на то, что я умела лучше всего. И принялась за работу.

Через полчаса передо мной лежал черновик новой структуры каталога. Я разбила его по классам, видам, ареалам, особенностям поведения, датам наблюдений и степени опасности. Я писала быстро, но аккуратно. В голове всё это время работал фоновый процесс. Столбцы. Строки. Индексы. Если бы у меня был Эксель, я бы сделала это за пять минут. Но у меня есть карандаш и лист бумаги. И это тоже неплохо.

— Вот, — сказала я, откидываясь на спинку стула и потирая затёкшую шею. — Это, конечно, примитив, но лучше, чем сплошной текст. Смотрите, здесь у нас индекс по ареалу обитания, а здесь перекрёстные ссылки на рацион.

Томас уставился на черновик с таким видом, будто перед ним была священная реликвия. Он осторожно протянул руку и коснулся бумаги, словно боясь, что она укусит.

— Это гениально, — прошептал он. — Почему мы не додумались? Мы же тратим недели на поиски записей о том, чем кормить стегозавров зимой!

— Потому что вы не работали с базами данных, — усмехнулась я. — У вас не было необходимости. Вы хранили знания как искусство. А знания должны быть инструментом.

— Необходимость была! — воскликнул Томас, потрясавший черновиком в воздухе, как флагом победы. — Дамиан, ты слышал? Она гений! Мы должны немедленно переписать все три тома!

Лорд подошёл и посмотрел на черновик. Он встал так близко, что я почувствовала тепло его тела. Он склонился