Попаданка на диплодоке: инструкция по выживанию - Ася Юрская

Я ещё раз посмотрела на себя. Бледное лицо, слишком яркие от нервного возбуждения глаза, упрямо сжатые губы. Ну что, Елисеева. Вперёд. Нас не догонят. Хотя, кажется, уже догнали.

Но когда я вошла в столовую, то поняла, что меня ждала засада.

За столом восседали четверо. Две дамы в пышных платьях напоминали распустившихся павлинов. Пожилой господин с бакенбардами смотрел на меня, не отрываясь. Молодой человек с военной выправкой оценивал как потенциальную добычу. Все они уставились так, будто я была не человеком, а новым видом динозавра, которого привезли на показ. Теперь они гадали, кусаюсь ли я и сколько за меня можно выручить.

В столовой пахло жареным мясом, пряными травами и горячим маслом. Лёгкий аромат вина смешивался с запахом воска. Свечи в массивных канделябрах потрескивали. Я на мгновение замерла на пороге, чувствуя, как в горле пересыхает. Всё напоминало студенческую столовую, только вместо подноса с гречкой передо мной стояли серебряные приборы и стадо хищников в человеческих обличьях.

Я машинально посчитала шаги от двери до стола. Семь. Семь считалось счастливым числом. В моём случае это было числом бед, которые меня ждут.

— Господа, — произнёс лорд, поднимаясь. — Позвольте представить. Госпожа Алина Елисеева. Моя гостья.

Он сделал паузу перед словом гостья. Пауза оказалась настолько короткой, что никто, кроме меня, её не заметил. Похоже, он не знает, как меня представить. Впрочем, я сама не знаю, кто я здесь. Иномирянка в их варианте звучало бы как сумасшедшая. Попаданка напоминала бы браконьерку. Гостья оставалась хотя бы нейтральным вариантом.

— Гостья? — переспросила одна из дам. Она оказалась полной особой с высокой причёской, украшенной перьями. Перья покачивались при каждом движении подобно антеннам. — Дамиан, милый, ты не говорил, что у тебя гости. И уж тем более женского пола.

«Милый» прозвучало как идиот. А слово «женского» она произнесла с такой интонацией, с какой обычно говорят слово «подозрительного». Я почти увидела, как в воздухе над моего головой повисает ярлык. Женщина под крышей неженатого лорда означает скандал.

— Обстоятельства изменились, тётушка, — ответил лорд сухо.

Голос его был ровным, но я уловила в нём лёгкое напряжение. Я бросила на него быстрый взгляд. Челюсти сжаты, взгляд устремлён в пространство между тётушкой и военным. Он тоже не в восторге. Ему так же некомфортно, как мне. Но он не может этого показать. Аристократическая сдержанность напоминала мой дедлайн. Давит, но улыбайся.

Я сделала шаг вперёд и постаралась улыбнуться. Улыбка вышла уж слишком наигранной.

— Добрый вечер, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Очень приятно.

Фраза «очень приятно» в любом мире означает желание оказаться где-нибудь в другом месте. Например, под дождём в незнакомом городе без карты.

— О, — дама с перьями прищурилась, разглядывая моё платье. — Какая простота.

Её взгляд скользнул по мне сверху вниз, словно сканер. Он задержался на выбившихся прядях, на слишком простой вышивке, на отсутствии драгоценностей. Я почти услышала, как в голове у тётушки щёлкают оценочные категории. Не местная. Не богатая. Не опасная?

— Благодарю, — ответила я, не переставая улыбаться. — Я всегда считала, что простота является высшей формой элегантности.

И да, я только что процитировала паблик о минимализме. Но звучит-то как афоризм. Если доживу до завтра, буду вести блог о выживании в светском обществе. Стану гуру этикета для таких же попаданок.

Дама поджала губы. Лорд, кажется, едва заметно хмыкнул. Я уловила краем глаза, как его пальцы сжались на спинке моего стула. На мгновение мне показалось, что он хотел пододвинуть его резче, чем позволяли приличия.

Он усадил меня рядом с собой, напротив молодого военного. Тот немедленно принялся разглядывать меня с таким откровенным любопытством, что я почувствовала себя экспонатом на выставке.

Военный был красив той откровенной, почти плакатной красотой, которая обычно украшает рекрутские афиши. Чёткая линия подбородка, светлые волосы, широкие плечи. От него пахло одеколоном с резкими нотками хвои и лимона. Слишком много одеколона. Словно он в нём искупался.

— Лейтенант Гаррисон, — представился военный. — Старый друг Дамиана.

— Очень приятно, — повторила я.

Мой голос прозвучал ровно, но салфетка на коленях уже была смята в комок. Я даже не заметила, как начала её скручивать.

— Вы откуда, госпожа Елисеева? — спросил лейтенант. — У вас необычный выговор.

— Издалека, — уклончиво ответила я. — Очень издалека.

— Насколько издалека?

— Вы не поверите.

— А вы попробуйте.

Его улыбка стала шире, обнажив ровные зубы. Я вздохнула. Врать не хотелось. Говорить правду тоже. Потому что правда звучит как бред. А бред звучит как то, что тётушка уже заподозрила.

— С Востока, — сказала я наконец.

Я отпила глоток воды из бокала. Вода оказалась прохладной, с лёгким металлическим привкусом. Местную воду, видимо, брали из колодца. Я почувствовала, как холодная дорожка бежит по горлу вниз, и на мгновение прикрыла глаза. Держись. Это всего лишь ужин. Сдачу отчета в четыре часа ночи переживала и это тоже переживёшь.

Подали первое блюдо. Это был суп-пюре нежно-зелёного цвета. Он пах травой, чем-то йодистым, как морская капуста, и ещё едва уловимо дымом. Я взяла ложку и осторожно попробовала. Вкус был странным, но не отвратительным. Что-то среднее между шпинатом и морепродуктами. Текстура оказалась бархатистой, обволакивающей, с мелкими крупинками, похожими на размолотые раковины.

— Как вам суп? — спросила тётушка лорда, не сводя с меня глаз.

— Очень оригинальный, — ответила я. — Никогда не пробовала ничего подобного.

— Это из панциря молодого анкилозавра. Деликатес.

Я замерла с ложкой у рта.

— Простите, из чего?

— Из панциря анкилозавра. Его вываривают в особом бульоне с травами.

Ложка медленно опустилась обратно в тарелку. Металл звякнул о край слишком громко в наступившей тишине. Мой мозг на долю секунды завис. Анкилозавр. Это же греческие корни. Анкилос, заур. Как они могут использовать мою научную терминологию? Или это просто удивительное совпадение лингвистических корней? Нет, она сказала именно так. Панцирь. Анкилозавр. Я почувствовала, как горечь подступает к горлу. Уже не от вкуса, а от осознания. Ты ела динозавра. Ты, археолог, которая рыдала над отпечатком листа папоротника в песчанике, ела суп из анкилозавра. Внутри всё сжалось, но я заставила себя поднять взгляд.

— Вы сказали, из панциря? — уточнила я.

— Да. А что?