Монетка на удачу - Ханна Рио

слишком сильно меня дразнишь, маленькая ворона. — Его рука скользит по моей заднице и вверх туда, где платье туго облегает талию. Его пальцы нащупывают скрытую молнию, затем медленно скользят обратно вниз, когда он расстегивает ее.

Он издает разочарованный выдох, прежде чем закрыть дверь примерочной.

— Что? — слышу я, как он практически кричит на женщину, и она взвизгивает от страха, поспешно удаляясь от него.

Выбрав платья, он выбирает туфли с красной подошвой на высоком каблуке в тон им, затем великолепное колье с черными бриллиантами и подходящий браслет. Волна тошноты накатывает, когда я вижу ценник на украшениях, но я отгоняю ее.

— Теперь ты готова к сюрпризу? — спрашивает он с ухмылкой, открывая для меня пассажирскую дверь.

— Да. — взволнованно говорю я.

Ехать недалеко, и когда мы заезжаем на парковку перед выставочным залом Mustang, у меня кружится голова от волнения. Мои брови хмурятся в неверии, когда он ведет меня к Мустангу, припаркованному у входа с огромным красным бантом, повязанным вокруг матово-черного кузова.

— Это Mustang GT500. — спокойно говорит он.

— Хорошо. — заикаюсь я, не понимая, что происходит.

— Он твой, маленькая ворона. — усмехается он.

— Нет. — говорю я в неверии. — Ты серьезно?

— Я серьезно. — подтверждает он, и я качаю головой, уставившись, не в силах осознать происходящее.

— Машина? Ты купил мне машину?

— Что ж, ты была хорошей девочкой. — шепчет он мне в ухо, затем подталкивает в поясницу, побуждая меня пойти и посмотреть на мою новую машину.

Оказывается, мне очень нравится быть хорошей девочкой.

Но не буду врать — быть плохой девочкой, возможно, веселее.

Этим вечером, для вечеринки, Винсент выбирает для меня красное платье. Он подбирает свой костюм под мой наряд, надевая красный галстук, заправленный под облегающий черный жилет.

Мы расхаживаем, как королевские особы, пока люди рассыпаются в комплиментах перед ним, а он представляет меня всем как свою маленькую зверушку. Меня это нервирует, потому что, хотя мне довольно нравится быть его маленькой зверушкой, это ласковое обращение может быть куда более буквальным, чем я думаю.

Мой разум дразнит меня мыслью, что в его глазах я расходный материал и заменяема.

Однако волноваться бессмысленно, и я должна просто наслаждаться всем, пока это длится, поэтому, пока вечеринка продолжается, я пью самое дорогое шампанское в мире — которое ужасно горькое — и танцую с Винсентом на глазах у всех. Его руки ни на секунду не покидают мое тело.

Одно, однако, неоспоримо верно — то, как много людей уважают его. Или боятся. Трудно понять разницу. И все это время он нежно заявляет на меня права перед всеми. Я слышу, как они шепчутся — Кто она? Откуда она взялась?

И мысль о том, чтобы быть кем-то настолько загадочным, делает вечер еще веселее.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Винсент

Мазаччо и Туомо свирепо смотрят на человека, которого они только что бросили на пол моего подвала под моим домом за городом.

— Было трудно выследить его? — спрашиваю я, закатывая рукава.

— Нет, его дружки раскололись, как только услышали, кого он предал. Никто не хочет быть с ним связан. — говорит Туомо, пиная парня ногой. Пленник жалобно хнычет.

Он смотрит на меня, его левый глаз уже распух от побоев, которые нанесли ему мои сыновья. Кровь засыхает на подбородке, трескаясь на коже. Порез на губе выглядит злым и посиневшим.

Я наклоняюсь к нему, запутывая пальцы в воротник его рубашки и притягивая его лицо к своему.

— Итак, Дмитрий, когда ты украл у меня — что, по-твоему, должно было случиться? — спокойно спрашиваю я.

— Сэр, мистер Вече, пожалуйста… моя семья, мои дети, пожалуйста… у меня семья… я отец, как и вы...

Я громко смеюсь, не скрывая сарказм.

— Как и я? Ты вовсе не такой, как я. Ты отброс, вытащенный из канализации, и я позволял тебе ходить по моим улицам, но это великодушие теперь отозвано.

Я поворачиваюсь к Мазаччо.

— Не передашь мне плоскогубцы? — спрашиваю я, указывая на стол слева от меня, заставленный полированными серебряными предметами. Некоторые из них острые, некоторые тупые, и на все одинаково страшно смотреть, когда знаешь их предназначение.

Мазаччо протягивает мне тяжелые плоскогубцы, крепко сжав челюсти.

— Мы тебе здесь нужны? У меня дела. — спрашивает он. Мои сыновья, кажется, не наслаждаются этой частью работы. Меня разочаровывает, что в них нет той же темной жилки, которая необходима, чтобы преуспеть в этой жизни. Они уклоняются от этого, участвуя, только когда должны.

Я же, напротив, нахожу в этом удовольствие. Пытать своих врагов — это самый невероятный способ показать им свою власть. Мою готовность сделать все необходимое, чтобы быть на вершине.

— Можете идти. — отвечаю я, не глядя ни на одного из них. Мои глаза на Дмитрии. Его глаза на плоскогубцах, а из уголков его глаз начинают капать слезы.

— Не плачь. Не грусти. Я не буду затягивать дольше необходимого. — успокаиваю я его.

Я слышу, как мои сыновья уходят, закрывая за собой дверь подвала.

Эта комната звуконепроницаема, спроектирована именно для этой цели, вино, сложенное вдоль стены, грациозно стареет в присутствии этого насилия — это прикрытие для истинной причины, по которой я построил это место.

Я, возможно, хотел бы провести с Дмитрием немного больше времени, потому что теперь, когда я технически на пенсии, я не могу делать это так часто, как раньше — но, честно говоря — то, с кем я больше всего хочу играть, находится наверху. Красивая, темноволосая, зеленоглазая маленькая ворона. Моя новая одержимость.

Я поднимаю Дмитрия с пола и насаживаю его руки на шип, торчащий из стены. Я фиксирую его на месте, используя плоскогубцы, чтобы закрутить болт. Он уже слаб и даже не пытается сопротивляться, но выглядит облегченным, что плоскогубцы предназначались не для него.

Я кладу их обратно на стол и беру большой японский нож, изготовленный на заказ для искусства приготовления суши, но я нашел ему гораздо более творческое применение.

Насвистывая мелодию, которую моя мать пела, когда пыталась уложить меня спать, я срезаю его кожу, кусочек за кусочком, наслаждаясь внезапной энергией, которая у него появляется, и тем, как громко он кричит.

Я бросаю очередной кусок плоти в ведро рядом со мной и встряхиваю рукой, чтобы стряхнуть кровь, капающую с пальцев на рукоять лезвия и заставляющую его немного скользить в моей хватке.

— Ты сильно кровоточишь. — усмехаюсь я, приподнимая его подбородок к себе, чтобы видеть его лицо.

Его глаза закатываются, тело трясется от шока.

Он потерял много крови, но я снял кожу