Ведьмина кровь. Ясиня и проклятый князь - Лея Сван

жена деревенского головы. С большим свёртком в руках, с опаской скользнула она на поляну, да и замерла перед избушкой «ведьмы», пугливо озираясь по сторонам. Ясиня спешно обернулась сгорбленной старухой, и с метлой в руках шагнула на крыльцо.

— Чё надобно⁈ — спросила резко, не по-доброму.

— Да вот ребёночек захворал, — дрожащим голосом проблеяла баба, испуганно прижимая к груди дитя. — Второй день огнём горит, грудь не берёт… Боюсь, помрёт, как мой первенец, в прошлом годе.

— А ко мне зачем явилась? — с напускной суровостью хмыкнула Ясиня.

— Да, говорят, ты, старая, особые травы и заговоры знаешь. Любые недуги вылечить можешь, — неуверенно выдохнула Меланья. — Прошу, спаси моё дитятко! А я тебе, вот… — Одним движением баба скинула заплечную суму на землю, и вывалила на траву разнообразную снедь. — В благодарность сальца, творога да лёпёшек сдобных тебе принесла. Коли мало, только скажи, принесу, что велишь! Только выходи моего Ждана!

Задумчиво глянув на испуганное, но преисполненное решимости лицо крестьянки, Ясиня обречённо вздохнула и протянула руки к младенцу.

— Давай сюда. Так и быть, гляну, что за хворь…

Осторожно передав «старухе» дитя, мать рассыпалась в благодарности, но Ясиня грубо оборвала её речь,

— Хорош языком трещать! Ты девка, сильно-то не надейся! Глянуть — гляну, коли смогу — помогу, но вылечить дитя обещания я тебе не дам! На всё воля богов. Жди здесь покуда… — кивнула она на скамейку у крыльца. — И не смей в окна подглядывать! Прокляну!

С этими словами, Ясиня с важностью удалилась в избу…

Уложив свёрток на столе, быстро размотала тряпки и осмотрела тяжело дышащего, отрывисто вскрикивающего младенчика. Тот был красным от жара, но в остальном выглядел вполне обычно — крепким, упитанным бутузом.

— Что ж ты, Ждан, бузишь, мамку-то расстраиваешь… — прошептала Ясиня, ласково оглаживая дитя, мягко вливая в маленькое тельце силу и умиротворение, что давал девушке лес. — Тссс, успокойся, не шуми, сейчас мы тебе поможем…

Дитя задышало ровнее, заинтересованно разглядывая перепачканное сажей лицо Ясини. Улыбнувшись ему, девушка скоро засновала по избушке, смешивая и перетирая травы…

Отвар из коры ивы, зверобоя и тимьяна, вкупе с заговором из материнской книги, быстро уняли жар. Младенец успокоился и, посасывая палец, спокойно заснул на руках у княжны. Пощекотав его круглые щёчки, Ясиня с нежностью замотала малыша в одеяльце.

— Что ж, Ждан, расти большой и сильный…

С трепетом приняла мать своё дитя из рук «ведьмы» и залилась слезами радости, увидев, что вполне здоровый младенец крепко спит. Ясиня дала ей с собой свёрток с травами, и объяснила, как заваривать их и сколь часто давать.

На прощание Меланья низко, в пояс поклонилась лесной ведьме и заторопилась обратно в деревню. С той поры молва о могущественной лесной колдунье быстро разлетелась по окрестным селеньям. У Ясини больше не было нужды в припасах. Баюн каждый день лакомился свежими сливками, творогом, да яйцами, что несли деревенские «ведьме» при любой телесной напасти. В небольшом курятнике, что сколотила девушка возле избушки, поселились три пёстрых несушки. А потом хозяйство пополнилось и важным, горластым петухом…

Чтобы хоть немного отвадить любопытных сельчан, Ясиня вкопала вокруг поляны столбы, на которые водрузила найденные в лесу звериные черепа. Внутри черепов пристроила она нехитрые глиняные плошки, которые набивала мхом и зажигала каждый вечер. Тех деревенских, что были попугливее, эта уловка отвадила, однако же к Ясине по-прежнему шли с любой серьёзной хворобой: поранился ли плугом или серпом неловкий крестьянин, занедужил ли ребятёнок, али занемог кто-то из стариков… В лесную избушку споро отправляли посланника и «старая ведьма Ягиня» всегда помогала. Деревенские не то чтобы любили странную старуху, но относились к ней со страхом и почтением. И мало-помалу все, включая княжну, привыкли к такому порядку вещей…

Так прошёл Червень и незаметно подошел к концу месяц Зарев. Урожай на полях был собран и уложен в высокие стога, а листва в лесу потихоньку меняла цвет с тёмной зелени на яркий багрянец. Сладких капель черники было больше не найти, зато ближайшее болото алело плотным покрывалом сочной клюквы.

В этот день Ясиня проснулась с дурным предчувствием. Сон свой княжна не помнила, однако знала, что тот был муторным и неспокойным, пророча скорое несчастье. И хотя день обещался быть погожим, к полудню мрачные, тяжёлые тучи заволокли небо, предвещая ненастье. Лесной воздух налилсягустым, почти осязаемым напряжением. Однако дождь так и не хлынул.

Выйдя на поляну перед избушкой, Ясиня прислушалась. Померещилось ли ей или до чутких ушей долетели отчаянные крики и грохот сражения? В сладкие ароматы леса прокралась горькая вонь пожарища. Учуяв её, Ясиня нахмурилась,

— Никак горит что-то! — обернулась она к Баюну, вальяжно развалившемуся на крылечке.

Кот лениво потянулся и зевнул.

— Горит что-то, ага… Не в деревне, далеко отсель. Слышу звон мечей и лошадиный крик… Не тревожься, Ясинюшка. Не бери в голову. То глупые витязи ведут смертный бой где-то за Приречьем.

— Бьются насмерть? Верно ли чуешь? — в неясном волнении нахмурилась Ясиня.

Физиономия кота приобрела слегка обиженное выражение,

— Разве ж я когда болтал пустое, точно брехливый пёс? Верно говорю, хозяйка, слышу большую сечу…

Словно ужаленная ощущением ужасной беды, девушка бросилась в дом и, стремительно набросив на плечи потёртый плат ведьмы, услышала, как кто-то зовёт её тонким голосом.

— Бабушка, Ягиня! — кричал тот самый мальчонка по имени Ясень, теперь уже хорошо знакомый княжне. — Бабушка, Ягиня!

— Чего вопишь, как оглашенный, — рявкнула на него девушка. — Не глухая я!

— Бабушка, Ясиня, так мамка послала меня за тобой! — едва ли тише затараторил малец. — Сказала, беги к лесной ведьме, зови в дом! Да пусть прихватит свои снадобья. Трое раненых у нас в избе.

— Откуда раненые? — нехорошо прищурилась «старуха».

— Так витязи то, с поля брани. Спозаранку сошлись два больших отряда, на холме, неподалёку от нашего Приречья. Грохот, крики, лязг мечей… Мы с ребятами с крыши сенника на сечу глазели. Людей на той сече полегло немерено… Но особо коней жалко! Ах, какие у воинов кони! Не то, что наши Беляй с Черняем… Чисто царские скакуны!

— Да ты про дело говори! — одёрнула его княжна.

— Агась! — почесал взлохмаченные вихры Ясень. — Так я ж сказал — мамка меня за тобой, Ягиня, послала. Как битва закончилась, наши деревенские пошли бранное поле обирать. Эмм… то бишь хотели