Ведьмина кровь. Ясиня и проклятый князь - Лея Сван

Уверенно улыбнулась ведьма и закинула суму за плечо.

— Не тревожься, не задержусь я в деревне. Пелагея девка крепкая, сильная. Родит быстро. Вернусь домой до темноты.

Права оказалось Ясиня. Пелагея скоро, задолго до того как солнце склонилось за крыши изб, разродилась здоровым младенцем. И самое бы время княжне исполнить обещание, данное Баюну, да как назло, бестолковый сынишка деревенского скорняка уронил себе на ногу остро наточенную косу. Пришлось ведьме Ягине заговаривать буйно хлещущую кровь, накладывать тугую повязку, а потом долго отпаивать густым травяным отваром перепугавшуюся до смерти мать мальчонки…

В обратный путь, под своды лесного царства, ступила княжна уже в сизых, угрюмых сумерках. Лес давно не пугал девушку. Всё здесь было знакомо Ясине, словно в родном доме. Каждый куст, каждое деревце, приветливо шептались при её приближении в порывах прохладного ночного ветерка. Птицы неспокойно перекликались над головой быстро шагающей по едва заметной тропинке девушки.

Минуя очередную полянку, Ясиня вскинула вверх голову, любуясь ярким ликом полной луны на почерневшем небе. «Красота-то какая!» — подумала мельком, не сбавляя шага в серебристом, призрачном свечении, что окутывало лесную прогалину. Впереди, на границе света и тени высоких деревьев, Ясиня вдруг заметила крупный, тёмный волчий силуэт. Он не шевелился, словно не решаясь выйти из укрытия сумрака. Лишь два ярких глаза светились густым золотом в лохматом сгустке мрака.

Ясиня на миг опешила и замерла на месте, вглядываясь в неподвижного зверя. Воспоминания о Купальской ночи ясно, точно совсем свежие, вспыли в памяти девушки. То самое чудовище, что напугало её на берегу реки, вновь смотрело сейчас на княжну, буравя пристальным огненным взглядом. Однако в этот раз всё было иначе. В янтарном взгляде не было угрозы, как и во всей позе зверя…

Не сводя с Ясини сияющих глаз, волк медленно склонил голову и тихонько рыкнул. В этом звуке было столько неведомой тоски, что княжна невольно сделала шаг навстречу чудному зверю. Будто вспугнутый её движением, волк резко мотнул головой, попятился и, через мгновение, лишь покачивающиеся ветки лещины напоминали о его недавнем присутствии.

Словно заворожённая Ясиня бросилась вперёд, вслед за ускользающим в сплетении ветвей силуэтом. Тонкий, едва ли различимый для обычного человека, запах вёл ведьму, маня за собой странным узнаванием. Ноги сами несли Ясиню через тревожно спящий лес, легко обходя коварные кочки и темные сплетения корней. По пути ей попалась совсем недавно растерзанная тушка зайца. Тёплые пятна крови пятнали высокие заросли папоротника, оставляя в воздухе терпкий, чуть сладковатый запах.

Поморщившись, Ясиня ускорила шаг, да так и застыла, в удивлении вглядываясь в яркие огоньки, парящие в воздухе. Лишь через пару ударов сердца поняла она, что смотрит на прикрученные на колья звериные черепа, что своими руками вкопала вокруг лесной избушки. «Вот дурная!» — усмехнулась девушка своему нелепому испугу и двинулась вперёд.

Пробиваясь сквозь кроны деревьев, лунный свет ложился рваными тенями на лужайку перед домом. Ясиня отодвинула рукой густые еловые ветки, выглядывая огонёк свечи в тёмном окне своей избушки, но, вместо уютного пламени, взгляд её нашёл недавнего знакомца.

Жуткий волк, которого она преследовала вопреки всякой разумности, стоял на краю лужайки, замерев и вытянувшись в струнку. Он глядел прямо на кособокое крыльцо приюта ведьмы. Где-то вдалеке негромко заухала сова, и тут заметная дрожь скрутила тело зверя, жестоко выгибая и терзая его, точно тряпичную куклу. Распахнув глаза в беззвучном ужасе, Ясиня увидела, как лохматая зверюга вдруг сложилась пополам ирухнула прямо на траву с глухим человеческим стоном.

С ветки над головой Ясини вспорхнула испуганная сойка и с возмущённым писком растворилась высоко в ветвях. Княжна крепко сжала кулаки, не отводя взгляда от страшного ночного гостя. А впрочем, не обманывали Ясиню глаза? Куда подевалась жёсткая чёрная шерсть, лапы и…? Поднявшийся с травы молодец был гладок и пригож. Лунный луч коснулся льняных кудрей и широких, вразлет плеч…

— Вук? — тихо вымолвила Ясиня.

И парень обернулся…

Глава 22

— Уходи! — хмуро смотрела Ясиня на стоящего напротив мужчину.

Взгляд девушки подмечал черную землю на его обнажённых ступнях, остатки крови на крепко сжатых пальцах. Не его крови. Верно то была кровь бедолаги зайчишки, повстречавшего на свою беду неведомого хищника в ночных зарослях.

Волколак — билось в голове Ясини страшное слово. Правда! Всё правда! Разом вспомнила девушка все жуткие слухи, что ходили на княжьем подворье. Зверь дикий, не человек… Тот, что напал на Малушку в такую же, как нынче, лунную ночь…

Вук быстро, рывком, натянул на плечи рубаху и сделал шаг к Ясине.

— Любушка…

— Не смей! — испуганно вскинулась, отскочила от него Ясиня. — Не подходи!

— Выслушай меня, княжна… Не в моей воле это проклятие. Родился я с этой напастью. В полную луну одолевает она мужей в нашем роду…

Ясиня подхватила прислонённую к крыльцу лопату и замахнулась ей,

— Сказано тебе — окоротись! Али забыл, сколь тяжёлая у меня рука⁈

Горькая мука исказила лицо молодца.

— Хотел я рассказать тебе всё, да страшился… Страшился, что испугаешься ты меня. Прогонишь…

— Не боюсь я тебя, Вук! — покачала головой Ясиня, не опуская лопаты. — Не боюсь, а ненавижу, за дела твои чёрные!

— Чем же провинился я перед тобой, Ясиня свет Борисовна? — нахмурился витязь, сложив на груди руки.

— А будто сам не знаешь⁈ — гневалась княжна. — Кровь на тебе человечья! Кровь сестры моей наречённой! Али не помнишь, как рвал ты её на части? Как бросил умирать одну? Не прощу я тебе никогда её мук! Уходи, Вук! Уходи и не смей возвращаться в мой дом! Забудь сюда дорогу! Отныне мы чужие друг другу.

— Нет на моих руках человеческой крови. Поклясться в том могу, — ответил Вук. — Взгляни на меня, любушка! Нет на мне никакой вины. Заблуждаешься ты… Гнев застит тебе глаза…

— Уходи! — сурово покачала головой Ясиня. — Нет боле тебе веры…

В последний раз взглянул на девицу витязь долгим, тяжёлым взглядом, а потом развернулся и, как был, босой, зашагал по невидимой тропке в тёмный лес…

Так и простились они, точно чужие. Долго вглядываясь в непроглядную ночную тень, Ясиня вытирала запястьем жгучие, глупые слёзы. А потом забылась долгим, безрадостным сном, завернувшись на полу в старые звериные шкуры, которые ещё хранили запах проклятого Вука.

Ночь сменилась утром, но оно не принесло