Ведьмина кровь. Ясиня и проклятый князь - Лея Сван

подсобить раненым. Ну и прихватить нечейное добро. Мертвякам уже не надобно, а в хозяйстве всякое разное сгодится. Опять же, хороший булат или крепкие сапоги можно в Городище за хорошие деньги продать…

— Зачем меня звала твоя мать⁈ — растеряв остатки терпения, встряхнула его за плечи Ясиня.

— Так раненые гридни у нас в избе, — испуганно икнул мальчишка. — Нашенские их на поле брани подобрали. Ещё живых. По богатой одёже, те воины из знатных. Вот отец с мамкой и решили, мол коли в живых те гридни останутся — наградят за спасение. Да мыслю я — пустое то. Двое совсем плохи, к ночи помрут…

Ясиня крепко стиснула зубы, чтобы не закричать от досады. Сквозь зубы процедила,

— Твои родители рассудили мудро! Жди! — и бросилась в дом, собираться…

Глава 19

В простом, но основательном деревенском доме пахло суточными щами и свежеиспечённым хлебом. Эти привычные, такие уютные домашние запахи резко контрастировали с озабоченными, напряжёнными лицами обитателей дома. Едва взглянув на вошедшую в дверь «ведьму», Дарина — мать Ясеня, поманила её за собой, в самую дальнюю светлицу. Здесь, прямо на полу, на наскоро брошенных на доски одеялах, лежали раненые гридни. Их тяжёлое, хриплое дыхание время от времени прерывалось отрывистыми стонами.

Ясиня недовольно скривилась, окинув внимательным взглядом тела двоих, прикрытых по грудь холстиной, мужчин.

— Малец твой, Дарина, баял, что непростые, родовитые мужи здесь у вас… А вы их вона как, на пол, точно какую рухлядь… — хмуро заметила Ясиня, разматывая свою котомку.

— Так кровят раны у иродов, — скоро заооправдывалась Дарина. — Все постели мне изгваздают, в век не отстирать… Ты уж, Ягинюшка, расстарайся, подсоби, чем можешь! Выходи бедолаг. А уж мы в долгу не останемся…

— Воды принеси чистой, холодной, ключевой, и тряпиц свежих, — перебила её княжна. — Да поставь на огонь котелок с водой. Шевелись!

Присев на корточки возле раненых, она откинула холстину и, нахмурившись, потянула носом тяжёлый кровяной смрад.

— Давно лежат здесь?

— Да всего ничего, — торопливо ответила Дарина, пятясь к двери. — Только мужики их в избу внесли, как я малого за тобой сразу отправила. Время едва за полдень перевалило.

— Хорошо, — коротко кивнула «ведьма». — Неси воду… Эй, погоди-ка, — окликнула она хозяйку уже в дверях. — Сынок твой сказал про троих гридней. А здесь только двое…

Дарина неловко замерла в дверном проёме, теребя конец платка.

— Ась? А… так верно, трое… Только ж, мы третьего дружинника в сеннике положили. Ты, голубушка, о нём не думай. Парень тот совсем плох. Вот-вот помрёт. Попусту лишь возиться…

Поднявшись с корточек, Ясиня поправила съехавший совсем на нос «ведьмин» платок, и со вздохом распорядилась,

— Веди, показывай!

В большом, густо благоухающем травяным духом сеннике царили полумрак и прохлада. Дарина пошире распахнула широкую дверь, позволяя солнечным лучам осветить плотно скрученные тюки сена и мужчину, распростёртого посреди них.

Ясиня быстро шагнула внутрь и, наклонившись к раненому, без охоты взглянула на лицо дружинника. То было повернуто набок и прикрыто свалявшимися в беспорядке, некогда светлыми, а теперь покрытыми грязью и кровью волосами. Короткая светлая бородка над крепкой, загорелой шеей, заставила Ясиню вздрогнуть, но она тут же прогнала нелепый морок, кольнувший сердце. Разглядывая насквозь пропитанную кровью рубаху и запятнанные красным портки бездыханного воина, она задержала взгляд на голых ступнях и тихонько хмыкнула,

— Уж и сапоги в хозяйство прибрали?

— Так то ж не мы, бабушка. Кто-то из деревенских раньше успел. Да, впрочем, и сама посуди, к чему мертвяку сапоги в Нави?

Не желая дальше вести пустые разговоры, Ясиня махнула рукой, отправляя хозяйку за водой. Не медля, достала она из котомки короткий нож и принялась проворно разрезать рубаху на раненом. Шелковистая, некогда нарядная, дорогая ткань неохотно поддавалась острому лезвию. Пальцы княжны быстро окрасились алым, но она лишь крепче стиснула зубы, хмуро осматривая глубокие раны витязя: глубокий, наискось разрез шёл через всю широкую грудь, обильно кровоточа. Вторую рану, пульсирующую тёмной, густой кровью, Ясиня обнаружила на левом боку мужчины. Прижав обе ладони к этой ране, «ведьма» торопливо зашептала заговор останавливающий кровь.

Внезапный глухой, утробный стон заставил Ясиню вздрогнуть всем телом. Раненый под её руками дернулся и неожиданно пошевелился.

— Тише, тише… — пробормотала Ясиня, досадуя на не вовремя очнувшегося воина.

Однако увещевания княжны сделали только хуже. Воин забился, что-то бессвязно замычал, мотая головой. Кровь снова брызнула сквозь пальцы девушки.

— Да что б тебя, несносный! — в сердцах бросила Ясиня и мельком взглянув на мечущееся в беспамятстве лицо дружинника, беззвучно охнула. — Ты⁈

Подоспевшая с водой и тряпицами Дарина замерла рядом, скучающе глядя на раненого.

— Отходит горемычный…

Ясиня едва сдержала сердитый рык. Обтирая руки чистым, она сурово сдвинула брови и коротко потребовала, указав взглядом на расчищенное рядом с мужчиной место:

— Воду поставь сюда! Тряпицы сложи рядом. А теперь, поди вон. Кликну, коли понадобишься.

Дарина равнодушно покачала головой, словно признавая бесполезность усилий лесной ведьмы, но спорить не стала. Ясиня и не заметила, как та исчезла за дверью. Резво выудив из своей котомки малую глиняную бутыль с узким горлышком, она плеснула, в услужливо оставленную хозяйкой миску несколько почти чёрных капель. Развела их водой и поднесла миску ко рту раненого, который метался в беспамятстве.

— Пей… Вук. Не думала я, что вот так мы свидимся, — пробормотала княжна, глядя в покрытое грязью и царапинами лицо княжьего дружинника. Откинула с высокого лба слипшиеся волосы, мимолётно любуясь точёными чертами по-прежнему прекрасного лица. Осторожно коснулась пальцами прикрытых век…

Впрочем, времени на нежности не было. С трудом влив в рот мужчины немного успокаивающего снадобья, Ясиня расторопно принялась за его раны. Раненый больше не стонал. Тихий, бледный и бездыханный, сейчас он походил на поверженного древнего бога из деревенских сказок.

— Помер, — уверенно произнёс Ясень, сунувший свой любопытный нос в сенник.

— Типун тебе на язык! — одёрнула его сердитая ведьма, шустро перевязывая наскоро обработанные раны. — Жив он, только в беспамятстве. Беги к мамке. Скажи, пусть мужиков соседских позовёт. Дело для них есть…

Глава 20

Баюн начисто вылизал сметану из миски и, неторопливо облизав усы, отодвинул лапой пустую посудину.

— Едва не прокисла…

— Сметана-то? И верно, второй день стояла, — с усмешкой забрала миску Ясиня. —