Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс

Я стою, прижатая к нему, оглушенная его невозможным, диким ультиматумом.

Весь мой мир сузился до его горячего шепота у моего уха и стальной хватки на руке.

Он ждет ответа.

И я понимаю, что любой ответ будет неверным.

Сказать «да» — значит предать себя, стать вещью, игрушкой. Сказать «нет» — подписать себе смертный приговор.

Он отвернется и уйдет, оставив меня наедине с моей невыполнимой миссией.

Кром чувствует мое оцепенение и, кажется, принимает его за ответ.

На его губах снова появляется кривая, циничная усмешка.

— Я так и думал, — роняет он, и его хватка ослабевает. Он отстраняется, разворачивается и делает шаг в сторону своего лагеря, давая понять, что разговор окончен.

И я понимаю — это все. Конец.

Мой единственный шанс, моя единственная ниточка к разгадке тайны сектантов просто уходит, унося с собой последнюю надежду.

Паника ледяной волной подкатывает к горлу, грозя утопить меня.

Но под ней, на самом дне, вспыхивает упрямый, злой огонек.

Нет!

Я не за тем прошла через огонь, унижение и страх, чтобы сдаться сейчас.

— Кром, стойте! — выкрикиваю я ему в спину.

Он замирает, но не оборачивается. Одна эта неподвижная, мощная спина излучает столько холода и пренебрежения.

— Неужели передумала, пташка? — небрежно роняет он.

Глава 15

Я делаю глубокий вдох, собирая в кулак все свое мужество и решительность.

Нет, я ни в коем случае не передумала, но я хочу предложить ему другой вариант, третий.

— Я не знаю, что между вами с графом Версеном произошло, — начинаю я, и мой голос звучит на удивление твердо. — Поэтому, я не прошу вас верить моим словам, ведь я более чем понимаю ваши опасения. Женщина в дорогом платье, которая появляется из ниоткуда в сопровождении стражи вашего врага и несет что-то про скорую катастрофу… это действительно звучит странно.

Он все так же стоит ко мне спиной, и я не вижу его лица, не знаю, слышит ли он меня вообще. Но я продолжаю, вкладывая в каждое слово всю свою отчаянную искренность.

— Но если вы — тот, о ком я читала… в смысле, слышала. Если все еще знаменитый королевский егерь, настоящий охотник и хозяин леса, то вы должны уметь отличать правду от лжи не по словам, а по чему-то другому. По взгляду. По голосу. По запаху. Вы должны чуять фальшь за версту. Разве нет?

Кром медленно, очень медленно оборачивается.

Его лицо — непроницаемая маска, но в глубине его глаз я вижу, как вспыхивает тот самый хищный интерес.

Я зацепила его. Зацепила его гордость.

— Поэтому, если вы мне все еще не доверяете, если по каким-то причинам не уверены, что тот факт, что я пришла к вам — это моя личная катастрофа, а не хитрый план графа Версена, то проверьте меня! — мой голос набирает силу, но во рту предательски пересыхает.

— И как ты хочешь, чтобы я тебя проверил? — голос Крона звучит ровно, можно даже сказать лениво, но я кожей чувствую, что он заинтригован.

— Не знаю… — на секунду я теряюсь, — Посмотрите мне в глаза, задайте мне любой, самый каверзный вопрос… попросите что-то рассказать или сделать, что могло бы переубедить вас.

Я замолкаю, тяжело дыша, выложив на стол свою последнюю, самую безумную ставку — саму себя.

Кром молчит.

Он просто смотрит на меня своим тяжелым, пронзительным взглядом, и мне кажется, что он видит меня насквозь — видит сорокалетнюю уставшую женщину из другого мира, ее страх, и ее отчаянную решимость выжить в этом странном и жутком месте.

Время замирает.

И в этой звенящей тишине решается моя судьба.

Я стою, затаив дыхание, и смотрю, как на его непроницаемом лице борются расчет, недоверие и тень хищного азарта.

Мое безумное предложение повисло в воздухе, и я не знаю, что страшнее — если он откажется или если согласится.

Кром медленно, с ленивой грацией, обходит меня по кругу, как волк, изучающий странного, непонятного зверя, зашедшего на его территорию. Его тяжелый взгляд ощущается почти физически.

Наконец, Кром останавливается прямо передо мной.

— Хорошо, — его голос звучит тихо, но каждое слово падает, как камень в воду, вызывая круги напряжения. — Ты просишь проверки. Ты ее получишь.

Он отвязывает от своего пояса небольшую кожаную флягу и протягивает ее мне.

— Видишь ту гряду холмов на севере? — он кивает в сторону темнеющей на горизонте полосы. — За ними, в самой чаще Черного леса, есть родник. Мы зовем его Кристальной Слезой. Считается, что его вода не терпит лжи. Она становится мутной и горькой в руках лжеца, но остается чистой и сладкой для того, чье сердце говорит правду.

Я смотрю то на флягу, то на его ледяные глаза, и начинаю понимать, к чему он ведет.

— Ты пойдешь туда, — продолжает он, и его голос не оставляет места для возражений. — Наберешь в эту флягу воды и принесешь ее мне. Вернуться ты должна до того, как последний луч солнца скроется за верхушками деревьев.

Мое сердце ухает куда-то в пятки.

Пойти туда, в этот зловещий, темный лес? Мне, Алене, офисному работнику, чей единственный опыт выживания в дикой природе — это сбор грибов в получасе ходьбы от дачного поселка?

От одной этой мысли по спине бежит холодок.

Но я смотрю в его глаза и вижу, что это — не прихоть. Это его испытание. И если я откажусь, все будет кончено.

— Хорошо, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Я беру из его рук флягу. Кожа теплая и потертая, от нее пахнет дымом и травами.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, как за моей спиной раздается лязг металла. Тир и Роланд делают шаг вперед, собираясь последовать за мной.

— Она должна пойти одна! — рычит Кром, и в его голосе звенят стальные нотки, не терпящие возражений. — Это ее проверка, а не ваша. Если вы пойдете с ней, считайте, что уговора не было.

— Это приказ графа… — начинает было жилистый, но я его прерываю.

Я оборачиваюсь и смотрю на своих молчаливых «надзирателей».

— Все в порядке, — говорю я им с легкой усмешкой. — Я справлюсь. К тому же, положа руку на сердце, — я обвожу взглядом зловещую стену деревьев, — вы ведь