Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс

Он поднимает на меня глаза, и в них плещется такая взрослая, такая страшная боль, что у меня сжимается сердце.

«Я не знаю что случилось, но недавно все сильно изменилось. Звери будто обезумели, а вода испортилась — многие мои собратья стали тяжело болеть, а кто-то даже пропадать… Я остался один. Мои родители… погибли. И, не смотря на то, что собратья все еще пытаются охотиться на обезумевших зверей, еды становится меньше, мы грыземся за каждый кусок мяса. А кто в такой ситуации подумает про сироту? Им бы самим себя прокормить…».

Он замолкает, и я вижу, как на его глаза наворачиваются слезы.

«Поэтому я и полез в лагерь к охотникам. Я знал, что это опасно, но умирать от голода было еще страшнее. К тому же, так я был уверен, что их еда и вода не заражены — если охотники ее едят и с ними ничего не случается, то и со мной тоже все будет нормально».

Я слушаю его, и чувствую, как к глазам подступают слезы. Мой собственный страх, мои проблемы кажутся такими мелкими, такими незначительными по сравнению с горем этого маленького, одинокого мальчика.

Я протягиваю руку и глажу его по голове.

— Мы что-нибудь придумаем, Рэйк, — шепчу я. — Я обещаю. Мы найдем способ помочь твоим собратьям.

А сама думаю — не может ли быть все это: эпидемия оборотней, их пропажа, отравленная вода, быть делом рук все тех же сектантов? Исключать ничего нельзя, тем более что это довольно жирная зацепка.

Рэйк неуверенно кивает, а меня накрывает волна жалости от осознания того, что для него сейчас весь этот ужас повторится. Рэйк вернется в свое поселение, в котором всем на него плевать и будет голодать…

— Приходи вечером к Западным воротам цитадели, — говорю я твердо. — Я что-нибудь придумаю с едой. Не знаю как, но я что-нибудь придумаю.

«Если, конечно, Риардан за это время не придумает что-нибудь со мной», — добавляю я мысленно с долей черного юмора.

«Правда?» — в его мысленном голосе столько надежды, что у меня щемит в груди. Он благодарно, почти незаметно, тычется носом в мою руку. — «Тогда я тоже кое-что сделаю. Попробую поискать следы тех, о ком ты говорила. В лесу я знаю все тропы. Может, что-то и найду. А теперь беги, мы уже почти пришли».

Он разворачивается.

«Извини, но дальше я не пойду. Не хочу снова попасться на глаза этому охотнику»

С этими словами он растворяется в тенях, а я благодарно киваю ему вслед и, собрав остатки сил, срываюсь на бег. Последние сто метров до лагеря я лечу на одном упрямстве.

Я выбегаю на знакомую поляну и, задыхаясь, останавливаюсь.

Кром стоит на том же самом месте, где я его оставила.

Могучий, неподвижный, он выглядит как древний идол, скрестивший руки на груди.

Мои горе-телохранители сидят поодаль на камне. Когда я появляюсь, мускулистый даже не шевелится, а вот жилистый, наоборот, вскидывает голову, и мне кажется, что в его глазах мелькает тень облегчения. Или удивления от того, что я вообще вернулась.

Собрав остатки достоинства, я подхожу к Крому. Мои ноги дрожат от усталости, но я заставляю себя стоять прямо.

Я протягиваю ему флягу.

— Я принесла. Вода из Кристальной Слезы. Как вы и просили.

Он берет флягу, но не спешит ее открывать. Он взвешивает ее в руке, а затем переводит на меня свой тяжелый, пронзительный взгляд.

— Ты уверена, что это вода оттуда? — с издевкой спрашивает он, — А не из первой же лужи, которую ты нашла неподалеку?

Это оскорбление — после всего, через что я прошла, — становится последней каплей.

— Я бежала через ваш проклятый лес, чуть не стала обедом для какой-то твари, заблудилась, чуть не влетела в магический барьер, а вы смеете сомневаться?! — выкрикиваю я, сама удивляясь своей наглости.

На губах Крома появляется та самая медленная, хищная усмешка.

— Именно.

Он снова переводит взгляд на флягу. Я с замиранием сердца жду, что он сейчас сделает глоток и вынесет свой вердикт.

Но он делает не это.

Он, глядя на меня своим тяжелым, пронзительным взглядом, спокойно откручивает крышку и… переворачивает флягу.

Прозрачная, хрустальная, добытая с таким трудом вода выливается на землю, оставляя после себя лишь темное пятно у его ног.

Я стою, как громом пораженная, и просто смотрю на пустую флягу в его руке, не в силах произнести ни слова и совершенно не понимая, что, черт возьми, только что произошло.

Глава 18

Шок сменяется обжигающей яростью.

— Что вы себе позволяете?! — мой голос срывается на крик. — Я рисковала своей жизнью! Я с таким трудом добыла эту воду, а вы… вы просто вылили ее?! И что теперь должно подтвердить мои слова?!

В ответ на мою гневную тираду Кром смеется.

Громко, гортанно, от души. И этот смех, такой неуместный, такой издевательский, вгоняет меня в полный ступор.

— Что смешного?! — ошарашенно спрашиваю я.

Он вытирает выступившие от смеха слезы тыльной стороной ладони и смотрит на меня, как на самое забавное существо на свете.

— Смешно то, что ты поверила, — говорит он, и в его голосе все еще пляшут смешинки. — Неужели ты и правда подумала, что где-то в лесу есть волшебный родник, который определяет лжецов? Пташка, да это же самая древняя сказка, которую рассказывают детям, чтобы они не врали. Как ты могла купиться на эту ахинею?

Его слова — как ушат ледяной воды. Сказка? Он… он меня обманул?

— Сразу видно, — продолжает он уже без смеха, с долей знакомого презрения, — избалованная аристократка. Привыкла к сказочкам и к тому, что все проблемы решаются по щелчку пальцев.

Его слова бьют по самому больному.

Избалованная? Привыкла к тому, что все проблемы решаются по щелчку пальцев? Я?! Женщина, которая двадцать лет своей жизни провела за серым офисным столом, перебирая пыльные папки, чтобы выплатить ипотеку?!

— Да что вы вообще знаете о трудностях?! — надвигаюсь я на него, и обида придает мне сил. — Я горбатилась всю свою сознательную жизнь на такой работе, о которой вы и понятия не имеете! Я знаю, что такое вставать до рассвета и возвращаться затемно! Так что не смейте говорить, будто я не знаю, что такое труд!

Я