Даруй свободу или Зов драконьей крови - Бай Мурзаева

На следующее утро солнце едва взошло, когда камень для связи дрогнул и засветился мягким голубоватым светом. Из него раздался спокойный, мелодичный голос Илтайн.

— Доброго дня, Милана, ты готова к первому уроку?

Я села, сжимая в ладони теплый камень.

— Доброго, да готова, — мой голос, хриплый от сна, прозвучал решительно.

— Выходи на открытое пространство, — посоветовала Илтайн. — Первые уроки лучше проводить там, где ничто не мешает потоку.

Я быстро спустилась по скрипучей лестнице. Яр уже был на ногах. Он стоял посередине главной комнаты, прислушиваясь к разговору, который, вероятно, слышал через тонкие стены. Его взгляд встретился с моим, вопрошающий и настороженный.

— Урок, — коротко объяснила я, показывая камень. — Нужно выйти.

Выйдя на улицу, я с удовольствием вдохнула полной грудью. Утренний воздух был холодным и свежим, пахнул хвоей и влажной землей.

Яр вышел следом. Он отошел в сторону, прислонившись к стене дома.

— Вышла!

— Отлично. Первое правило — расслабься. Напряжение блокирует поток. Тебе нужно почувствовать энергию внутри себя. Какая она? Теплая, тяжелая или пульсирующая? Найди ее.

Я присела на траву и закрыла глаза, стараясь понять, что она имела в виду. Сначала ничего не почувствовала. Только биение собственного сердца. Потом… да, что-то. Не тепло, а скорее легкий зуд под кожей, там, где чешуя. Ощущение чего-то инородного, что при этом было частью меня.

— Чувствую, — выдохнула я.

— Хорошо. Теперь представь, что эта энергия — глина, а твоя воля — руки скульптора. Ты направляешь ее. Попробуй мягко, без усилия, «попросить» чешую на одной руке отступить. Не исчезнуть, а просто стать… менее явной.

Я сосредоточилась на правой руке. Мысленно погладила эти шершавые пластинки, представила, как они становятся мягче, тоньше, бледнеют… Внутри что-то сопротивлялось. Появилась головная боль, тупая и давящая, в висках. Я стиснула зубы.

Зуд усилился, а затем на моей ладони и пальцах, где чешуя была мельче, она… поблекла. Стала почти прозрачной, и под ней проступила бледная, человеческая кожа.

— Получается! — воскликнула я, и в голосе прозвучала детская радость.

— Не торопись, — предупредила Илтайн. — Сейчас закрепи это ощущение, запомни его. Теперь отпусти. Медленно. Пусть все вернется. Твоя цель сегодня — не изменить форму, а понять механизм.

Я медленно выдохнула, ослабив мысленное давление. Чешуя вернулась с тем же легким жжением, снова обретая цвет и текстуру. Головная боль отступила, оставив после себя легкую, приятную пустоту и ощущение… контроля.

Подняла голову и встретилась взглядом с улыбающимся Яром.

Глава 23

Я училась. Каждое утро, едва занявшись рассвет, голос Илтайн из камня вел меня по лабиринтам знаний. Управлять полуформой, оказалось не так просто, как хотелось бы. С каждым занятием я продвигалась все дальше, учась чувствовать каждую частичку энергии под кожей.

Иногда я ловила себя на том, что ищу его взгляд после каждого удачного занятия. Яр обычно стоял в стороне, прислонившись к косяку двери либо чиня дом снаружи, но неизменно в моем поле зрения.

Его изменения были глубже, укорененные не неделями, а, возможно, годами в лаборатории Ариса, и контроль над ними заключался не в удержании формы, а в сдерживании того, что скрывалось под ней.

Иногда по ночам я просыпалась от низкого, сдавленного рыка, доносившегося снизу, словно он боролся во сне. Боролся со зверем, с болью и с призраками прошлого. Я лежала, прислушиваясь к его тихим стонам, и сердце сжималось от сострадания.

Змей освоился лучше нас, будто эта заброшенность была его родной стихией. Мы видели его редко — на рассвете, когда он бесшумно уходил в лес по своим, лишь ему ведомым тропам, и в сумерках, когда возвращался, его фигура сливалась с тенями деревьев. Он методично обходил все дома, собирая запылившиеся на полках и в погребах маленькие баночки, склянки, даже осколки цветного стекла, и уносил в свой дом на окраине. Для чего они ему были нужны — не спрашивали. Мы списали это на отголоски его прошлого увлечения алхимией и эту тему особо не затрагивали, уважая ту границу одиночества, которую он выстроил вокруг себя. Каждый справлялся как мог со своими призраками.

Беременность пока не проявлялась внешне, но я чувствовала ее каждый день. Тошнотой я не страдала, вместо нее были странные, новые ощущения — то волна жара, разливающаяся из самого центра, будто под ребрами тлел крошечный, но неукротимый драконий огонек, то легкий, едва уловимый трепет где-то глубоко внизу живота, словно бабочка била крыльями о стенку кокона, просясь наружу в мир, к которому была еще не готова. Это одновременно пугало своей неподконтрольной реальностью и удерживало меня в настоящем, не давая утонуть в страхах о будущем или сожалениях о прошлом. Пока во мне росла новая жизнь, у меня был якорь. Была цель, перевешивающая все остальные: обеспечить этому хрупкому будущему безопасность.

Небо затянуло тучами, с которых накрапывал ледяной дождь. Урок с Илтайн решили отменить, и я сидела в своей комнате, кутаясь в одеяло. Стекло в окне было наполовину разбитым, а сверху забито досками, Яр постарался, но от ветра особо не спасало. Замерзшие пальцы не слушались, мысли путались, и голова раскалывалась от напряжения. Продрогшая до самого нутра, я, наконец, сдалась и побрела на первый этаж.

Яр стоял у камина, в котором горели пару бревен. Он разглядывал потертую обложку одной из привезенных книг, но взгляд его был расфокусирован, устремлен куда-то вглубь воспоминаний. Он взглянул на меня, услышав скрип половицы, на мои трясущиеся белые пальцы, и книга бесшумно опустилась на стол. В его медных глазах мелькнула тревога.

Не знаю, что на меня нашло. Я подошла к нему, уткнулась лицом в его грудь, в шершавую ткань рубахи, чувствуя под щекой твнрдые мускулы. Он замер. Все его могучее тело на мгновение окаменело, будто я прикоснулась к дикому зверю. А потом… потом его руки неуверенно легли на мои ледяные плечи. И после секундной заминки сомкнулись, прижимая меня к источнику живительного тепла, что исходил от него, как от раскаленной печи.

Дрожь во мне стала утихать, сменяясь спокойствием. Этот жар… он проникал сквозь кожу и кости, согревая душу.

Я не знала, сколько мы так простояли. Дождь стучал по крыше, ветер выл в трубе, а мы стояли в центре комнаты, в постепенно сгущающихся сумерках.

Когда дрожь окончательно ушла, он осторожно ослабил хватку. Я