Ненужная жена ледяного генерала - Юлий Люцифер

замазана тонким льдом.— Чья? — спросила я.— Вот это нам и предстоит узнать.Я наклонилась ближе.Под ледяной пленкой угадывалось имя. Не Сайрен. Длина другая. Начальная буква была похожа на…— Это женское имя?Ортен ничего не ответил.Я посмотрела ниже.Там была приписка мелким почерком:“Предыдущая носительница возвращения удалена из списка внутренних имен. Восстановлению не подлежит”.Носительница.Не держательница.Слово уже было снижено.— Как ее звали? — спросила я.Ортен перевернул страницу назад.Там был перечень внутренних имен крепости. Часть строк зачернена. Часть выморожена. Но одно имя еще можно было прочесть, если смотреть под углом к желтому свету лампы.“Эрная Вальт”.Под именем стояла отметка:“Стерта по причине бесполезной привязки”.Я медленно коснулась края страницы.Не чернил. Поля рядом.И вдруг увидела женщину.Не полностью. Только руку на каменных перилах, темную косу, серое платье, губы, которые произносят: “Я не отдам им дверь”.Потом удар холода.Пустая рама.Кто-то говорит: “Ее не было”.Я отдернула руку.Сердце стучало так, будто я бежала.— Лиора? — спросил Ортен.Я смотрела на имя.Эрная Вальт.Первая не моя боль в этой крепости.Не первая стертая женщина.Не первая “бесполезная привязка”.— Они уже делали это, — сказала я.Ортен молчал.— До меня. До прежней Лиоры. Они уже снимали женщин с памяти крепости.— Да.Страница под моей ладонью вдруг нагрелась.Слабо. Почти незаметно.Вымороженные строки рядом с именем Эрной покрылись тонкими трещинами. Из-под льда проступило еще одно слово.Не полностью.Но достаточно.“Возвращала”.Не “мешала”.Не “сбой”.Не “бесполезная привязка”.Эрная Вальт возвращала.Я подняла глаза на Ортена.— Мне нужна комната прежних жен.Он стал совсем серьезным.— Откуда вы знаете, что она есть?Я не знала.До этой секунды — не знала.Но крепость уже шептала под полом, в стенах, в ледяных жилах камня. И теперь шепот складывался в путь.Туда, где пустые рамы.Туда, где забыли плакать.— Потому что Эрная все еще держит дверь, — сказала я.В дальнем конце архива одна из закрытых решетчатых дверец сама собой дрогнула.За ней на темной полке лежал старый женский платок.Серый.С тонкой вышивкой в виде распахнутой двери.

Глава 7. Комната, где забыли плакать

Глава 7. Комната, где забыли плакать

Платок лежал за решетчатой дверцей так тихо, будто ждал не меня, а чью-то более смелую руку.Серый, тонкий, почти выцветший. На краю — вышитый знак распахнутой двери. Нитки были не серебряные и не золотые, обычные, шерстяные, местами выбившиеся из ткани. Но стоило мне посмотреть на вышивку дольше, как в груди отозвалось то же слабое тепло, что у источника.Не огонь.Память.— Не трогайте сразу, — сказал Ортен.Я замерла.— Почему?Он уже открывал решетку маленьким ключом, который достал из набалдашника трости. Конечно, ключ хранился именно там. В этой крепости, кажется, все важное прятали в вещах, на которые никто не смотрел внимательно.— Потому что вещи прежних держательниц могут хранить не только воспоминания, но и последнюю боль. Если схватиться резко, боль схватит в ответ.— Вы говорите по опыту?— По архивным записям и одному печальному случаю с гобеленом.— Что случилось?— Молодой писарь решил, что старые ткани безопаснее старых людей. Неделю называл себя чужим именем и просил вернуть ему сестру, которой у него никогда не было.Я убрала руку от решетки.— Понятно.— Нет, — сказал Ортен. — Пока не понятно. Но уже осторожнее, и это прогресс.Он открыл дверцу. Желтый свет лампы дрогнул, будто в архиве прошел сквозняк, хотя окна были закрыты.Платок не изменился.Никакой вспышки, никакого голоса, никакой грозной силы. Просто старая женская вещь на темной полке.От этого стало тяжелее.Великие трагедии должны бы оставлять после себя гром. Разбитые стены, черные пятна на камне, клятвы, высеченные над дверью. Но чаще от женщины, которую стерли из дома, остается платок, сложенный вчетверо, и строчка в реестре: “бесполезная привязка”.Я протянула руку медленно.— Краем пальцев, — предупредил Ортен.— Я поняла.— Если услышите зов, не отвечайте вслух.— Почему?— Потому что некоторые старые воспоминания очень вежливые. Приглашают, а потом не отпускают.Я почти улыбнулась.— Вы могли бы преподавать детям. У них быстро развилась бы здоровая тревожность.— С детьми я добрее.— Не верю.— И правильно.Я коснулась платка.Сначала ничего.Ткань была сухой, прохладной, чуть шершавой от старости. Потом под пальцами дрогнула вышитая дверь. Нитки стали теплыми.Архив исчез.Не резко. Он будто отошел назад, стал прозрачным, а поверх него проявилась другая комната.Каменная, узкая, с высоким окном. На стенах — рамы. Много рам. Пустых. В каждой должен был быть портрет, но вместо лиц — серое полотно, натянутое так туго, будто кто-то нарочно спрятал под ним крик.У окна стояла женщина.Темная коса, серое платье, тонкие пальцы, сжимающие тот самый платок. Лицо ее я видела неясно, но знала: это Эрная Вальт.Она не плакала.Хотя комната вокруг была полна слез.Не видимых. Слезы тоже стерли. Но память о них осталась в камне, в подоконнике, в ножке стула, в холодной чашке на столе. Женщины приходили сюда не для жалоб. Их приводили сюда, когда решали, что их боль вредна для крепости.“Если мы будем помнить всех, кого ждем, мы не выдержим ни одной зимы”, — произнес мужской голос.Эрная ответила:“Если мы перестанем помнить, зачем выдерживать зиму?”Голос был не ее. Или не совсем ее. Платок помнил не слова, а смысл.Я увидела дверь. Тяжелую. Черную. На ней знак возвращения. Эрная положила ладонь на дерево.“Я не отдам им дверь”.А потом рядом появилась рука в темной перчатке.На пальце — военная печать.Не Сайрен. Другой мужчина. Старше, шире, с тяжелым дыханием. Может, один из прежних генералов. Может, советник. Память не показывала лицо.“Двери принадлежат крепости”.“Нет. Двери принадлежат тем, кто возвращается”.Удар холода.Платок выпал из пальцев.И кто-то очень спокойно сказал:“Записать: носительница утратила равновесие. Привязка признана бесполезной”.Я отдернула руку.Архив вернулся сразу: стол, лампа, Ортен, черная решетка.Только теперь я стояла, вцепившись пальцами в край полки, и дышала так, будто выбралась из ледяной воды.— Достаточно, — сказал Ортен. — Отпустите.Я послушалась не сразу. Пальцы не хотели разжиматься.— Лиора.Он впервые произнес мое имя без “госпожа Невант”.Я отпустила полку.— Я видела ее.— Эрную?— Да.— Много?— Комнату. Пустые рамы. Дверь. Кто-то сказал записать, что ее привязка бесполезна.Ортен медленно закрыл глаза.— Значит, реестр не просто лжет. Он повторяет чью-то формулу.— Что это была за комната?— Если верить старым слухам, вдовье крыло держательниц. Если верить официальным документам, такой комнаты нет.— Она есть.— После сегодняшнего я склонен считать, что официальных документов нужно бояться больше, чем призраков.Я посмотрела на платок.Теперь он лежал чуть иначе. На серой ткани у вышитой двери проступила крошечная темная точка, будто кто-то поставил знак на карте.— Он показывает путь?Ортен наклонился.— Не путь. Право входа.— В комнату?— Возможно.— Тогда идем.— Вы так говорите всякий раз, когда разумные люди обычно садятся и пишут