Мой ручной Дракон Бездны - Элайра Вэлморн

Мои щеки вспыхнули. Он читал мои физические реакции лучше, чем я сама. Учащенный пульс, сбивчивое дыхание, тепло, разливающееся внизу живота — от хищника его уровня было невозможно скрыть ничего.

Я понимала, что должна оттолкнуть его. Должна напомнить о приличиях, о законах Ордена, о том, что он — монстр, а я — человек. Но в этой крошечной, пропахшей травами темноте все эти доводы казались ничтожными.

Я не оттолкнула его.

Вместо этого мои руки, словно живя собственной жизнью, поднялись и зарылись в его густые, шелковистые волосы. Лохао издал низкий, утробный рык, полный первобытного торжества.

Его пальцы сжались на моей талии, а губы уверенно накрыли мои.

Это не был человеческий поцелуй. В нем не было нежности или робких попыток. Это было поглощение. Властное, требовательное, заявляющее права. Он целовал меня так, словно я была источником его жизни, его личным оазисом в пустыне. Его язык проник в мой рот, сплетаясь с моим, делясь своим вкусом — терпким, горячим, как само пламя Бездны.

Я задохнулась от напора, цепляясь за его плечи, чтобы не упасть. Вся моя рациональность разлетелась на куски, сгорев в этом пламени. Я отвечала ему, неумело, но с отчаянием человека, который впервые попробовал истинную силу.

Искра, проскочившая между нами в тот момент, когда он был драконом, теперь превратилась в ревущий пожар. Я осознала с пугающей ясностью: я больше не боялась монстра. Я боялась того, что больше не смогу жить без этого огня.

Глава 11

Поцелуй оборвался так же внезапно, как и начался.

Не потому, что я нашла в себе силы оттолкнуть его, а потому, что сам Лохао медленно, нехотя отстранился. В кромешной тьме шкафа я слышала его хриплое, прерывистое дыхание. Его губы напоследок мягко скользнули по моей щеке, а горячий лоб прижался к моему.

Мои ноги дрожали так сильно, что, если бы не его стальная хватка на моей талии, я бы непременно осела на дно шкафа, прямо на связки сушеной полыни. Сердце бешено колотилось, оглушая, перекрывая даже шум дождя снаружи.

— Выходим, — его голос прозвучал иначе. Рокот Бездны все еще вибрировал в каждой согласной, но слова выстроились четко, без прежних пауз и рычания.

Дверца шкафа со скрипом распахнулась. Бледный, серый свет пасмурного утра резанул по глазам.

Лохао шагнул наружу первым, потянув меня за собой. Оказавшись на середине хижины, я пошатнулась, судорожно хватая ртом прохладный, влажный воздух. Мои губы горели, припухшие и чувствительные, хранящие вкус его огня. Я опустила взгляд в пол, не смея поднять глаза. Стыд, смешанный с пугающим, тягучим желанием, обжигал щеки.

Что я наделала? Благонравная ученица Ордена, позволившая демоническому существу целовать себя... Нет, не просто позволившая. Ответившая ему со всей жадностью человека, который годами был лишен любого тепла.

— Твое лицо красное, словно лепесток огненного лотоса, а твое сердце бьется слишком сильно, — произнес Лохао.

Я резко вскинула голову.

Он стоял у окна, скрестив руки на обнаженной груди. Серые штаны послушника висели на его узких бедрах, а длинные черные волосы растрепались. Но меня поразил не его вид. Меня поразила его речь.

Он заговорил сложным, осмысленным предложением. В его голосе появились интонации, смысловые ударения, которых не было еще час назад.

— Ты... ты говоришь, — только и смогла выдохнуть я, опираясь дрожащей рукой о покосившийся стол. — Как человек, без запинок.

Лохао чуть склонил голову, его золотые глаза сузились в подобии насмешки.

— Человеческий язык примитивен, Цзиньси. Это лишь набор звуков, с помощью которых слабые пытаются договориться о том, как им выжить. Когда... — он сделал паузу, и его взгляд скользнул по моим губам, отчего по позвоночнику пробежала толпа мурашек, — когда я попробовал твою ци, я коснулся твоего моря сознания и забрал нужные мне образы. Твои слова теперь — мои слова.

Я нервно сглотнула. Обмен жидкостями и энергией у культиваторов часто приводил к резонансу душ, но чтобы древний зверь скопировал языковую матрицу человека через один поцелуй... Это выходило за рамки любых законов духовного развития. Его способность к адаптации была чудовищной.

Но его новый словарный запас не принес мне облегчения. Напротив, вместе со словами к Лохао пришло осознание ситуации, в которой мы оказались.

Мужчина отвернулся от окна и медленно, чеканя каждый бесшумный шаг, подошел ко мне. Насмешка в его глазах угасла, сменившись холодным, тяжелым гневом. Это был не гнев хищника, упустившего добычу. Это было негодование Владыки, чью гордость ущемили.

— А теперь, когда я могу задать этот вопрос так, чтобы твой человеческий разум меня понял, — его голос стал тихим, но от этой тишины задрожали бамбуковые стены, — ответь мне, Цзиньси. Почему Владыка Бездны должен прятаться в щелях, как смердящий жук, от тех, чья ци слабее дыхания больного кролика?

Он навис надо мной. Давящая аура, которую он прятал от компаса старейшины, начала медленно просачиваться сквозь его контроль, заполняя хижину удушливым запахом озона.

— Зачем мне эта маска? — он брезгливо дернул ткань своих серых штанов. — Почему я должен втягивать в себя свою суть и стоять в темноте, позволяя какому-то ничтожеству называть мое логово мусором? Почему я просто не вышел и не вырвал его позвоночник?

Я отступила на шаг, но уперлась спиной в стол. Бежать было некуда. Да и бессмысленно.

— Потому что я просила тебя об этом, — мой голос дрогнул, но я заставила себя смотреть прямо в эти нечеловеческие, пылающие яростью глаза. — Потому что это мое правило.

— Это глупое правило! — рявкнул он, ударив кулаком по столу. Прогнившие доски треснули, жалобно простонав под его силой. — В Бездне сила — это закон. Тот старик, что стоял за дверью... я мог бы раздавить его ядро двумя пальцами. Его стражники умерли бы раньше, чем их мечи покинули бы ножны. Они — ничто. Пыль под моими когтями. Почему ты заставляешь меня бояться пыли?!

— Я не заставляю тебя бояться! — взорвалась я, чувствуя, как отчаяние прорывает плотину самоконтроля. — Я пытаюсь объяснить тебе, как устроен этот мир! Ты думаешь, что если ты сильнее одного старейшины, то ты победишь всех? Ты ошибаешься, Лохао!

Он замер, его ноздри хищно расширились. Мой крик, моя дерзость заставили его остановиться, но гнев никуда не делся.

— Ошибаюсь?