Мой ручной Дракон Бездны - Элайра Вэлморн

Лохао сидел на моем топчане, скрестив ноги в позе лотоса. Серые одежды послушника, которые я заставила его надеть, странно контрастировали с его дикой, подавляющей аурой. Он не медитировал, просто сидел и наблюдал. Его длинные черные волосы, не стянутые гуанем или лентой, тяжелым шелком струились по широким плечам.

Желудок жалобно заурчал, напоминая, что со вчерашнего дня в нем не было ни рисинки.

— Нужно приготовить еду, — пробормотала я скорее себе, чем ему, и направилась к очагу.

Лохао чуть склонил голову, слово «еда» было ему знакомо.

Я достала из тайника последний мешочек с низкосортным духовным рисом, зерен осталось едва ли на две пиалы. Разведя слабый огонь с помощью огнива, тратить даже крупицу ци на заклинание искры я сейчас не могла себе позволить, и поставила котелок с водой на угли.

Когда вода закипела, я бросила туда рис и добавила щепотку сушеных грибов для запаха. По хижине поплыл пресный, землистый аромат бедняцкой похлебки.

Я услышала позади себя мягкий, абсолютно бесшумный шаг. Прежде чем я успела обернуться, горячая грудь прижалась к моей спине, а тяжелые руки легли на талию, замыкая меня в кольцо. Лохао склонился над моим плечом, заглядывая в котелок, его подбородок мазнул меня по щеке.

— Это... снова та серая грязь? — в его рокочущем голосе слышалось искреннее недоумение.

— Это духовный рис, — я попыталась отодвинуться, но его хватка была непреклонной. Он просто перенес свой вес, следуя за моим движением, словно мы были в танце, правила которого знал только он. — Имей уважение. Во Внешнем дворе многие убили бы за лишнюю горсть.

— В ней нет энергии. Это мусор, — отрезал Лохао и демонстративно втянул воздух носом прямо возле моей шеи, отчего по телу пробежала дрожь. — Ты пахнешь слаще, чем это варево. Почему ты ешь то, что не делает тебя сильнее?

— Потому что я слабая, Лохао, — я глубоко вздохнула, стараясь не реагировать на то, как его большие пальцы медленно, ритмично поглаживали мои бока сквозь ткань халата. — У меня разбитый даньтянь. И нет духовных камней на хорошую пищу или пилюли. Если я не поем хотя бы этого, у меня не будет сил даже дойти до леса.

Эти слова заставили его замереть, большие пальцы перестали выводить узоры на моей талии.

В логике Бездны слабость была пороком, заслуживающим смерти, но моя слабость вызывала в нем совершенно иную реакцию. Он воспринимал ее как изъян, который нужно было немедленно устранить.

Лохао нехотя отпустил меня и отступил на шаг.

— Я принесу тебе сердце демонического медведя, — серьезно заявил он. — Оно горячее и в нем много ци. Ты съешь его и станешь сильной.

Я едва не выронила бамбуковую лопаточку прямо в угли.

— Небеса Всевышние, нет! — я резко развернулась к нему. — Никаких сердец демонических медведей! Никаких мертвых зверей в моей хижине! Помнишь правила? Мы не привлекаем внимания!

Он недовольно скрипнул зубами.

— Твои правила глупы, Цзиньси. Они заставляют тебя голодать.

— Я не голодаю, я просто... экономлю. Садись. Рис готов.

Я наложила густую кашу в две пиалы с отбитыми краями. Одну поставила на покосившийся столик, вторую взяла себе. Достав пару бамбуковых палочек, я протянула их Лохао.

Он посмотрел на две тонкие деревяшки в моей руке с глубочайшим подозрением, словно это было замаскированное оружие.

— Что это? — спросил он, не спеша их брать.

— Палочки для еды. Люди не едят руками прямо из миски. Мы используем их, чтобы брать пищу, — я продемонстрировала, как держу свои палочки, захватив комочек риса. — Держи. Это просто.

Лохао медленно протянул руку и взял палочки. Его пальцы, привыкшие разрывать прочнейшую чешую и ломать кости, выглядели абсурдно огромными рядом с хрупким бамбуком. Он сжал их в кулаке, как рукоять меча, и с угрожающим видом посмотрел на пиалу с рисом.

— Не так, — я не сдержала легкой улыбки, видя его растерянность. В этот момент древний монстр казался просто неуклюжим ребенком. — Смотри. Одну палочку кладешь сюда, на основание большого пальца, и прижимаешь безымянным. Вот так. Она должна быть неподвижной. А вторую держишь тремя пальцами, как кисть для каллиграфии.

Я отложила свою пиалу, подошла к нему и, преодолевая внутренний трепет, коснулась его руки. Его кожа была горячей, словно под ней текла магма. Я осторожно переставила его длинные пальцы, располагая бамбуковые палочки правильно. Лохао не сводил с меня золотых глаз. Мужчина даже не смотрел на свои руки, он наблюдал за тем, как я сосредоточенно кусаю губу, касаясь его ладони.

— Вот, — я отступила, чувствуя, как горят щеки от его пристального взгляда. — Попробуй захватить рис. Только... не сжимай слишком сильно.

Владыка Бездны перевел взгляд на пиалу. Он прицелился в скопление рисовых зерен и сжал пальцы, пытаясь свести концы палочек вместе.

Хрусь.

Бамбук не просто сломался, он разлетелся в щепки, не выдержав чудовищной, инстинктивной силы, которую Лохао вложил в движение. Острые обломки разлетелись в стороны, несколько щепок упали прямо в кашу.

Лохао моргнул, глядя на жалкие огрызки дерева в своей руке, его лицо начало медленно темнеть от гнева.

— Они бракованные, — процедил он, бросая обломки на стол.

— Ты приложил слишком много ци, — вздохнула я. — Тебе нужно контролировать силу. Человеческие вещи хрупкие.

— Люди хрупкие. Вещи хрупкие. Все в этом мире рассыпается от одного моего вздоха! — прорычал он, опираясь ладонями о стол, отчего доски угрожающе заскрипели. — Зачем мне эти колючки, если я могу сделать так?

Прежде чем я успела его остановить, он погрузил три пальца прямо в горячую, липкую кашу, зачерпнул солидный кусок и отправил в рот.

— Лохао! — ахнула я, в ужасе глядя на это варварство. — Так нельзя! Это... это некультурно!

Он проглотил рис, даже не жуя. Его лицо исказилось от отвращения к пресному вкусу, но он не выплюнул еду. Вместо этого он поднял руку, демонстрируя мне пальцы, перемазанные липким рисовым отваром.

— Некультурно? — эхом отозвался он. Золотые зрачки сузились, в них мелькнула хищная, дразнящая искра.

Лохао медленно поднес испачканные пальцы ко рту. Не сводя с меня глаз, он обхватил губами большой палец и слизнул с него остатки риса. Его язык, длинный и чуть шершавый, скользнул по коже с такой откровенной, первобытной грацией, что у меня перехватило дыхание. В этом жесте не было ни капли