Мой ручной Дракон Бездны - Элайра Вэлморн

Я пометил её жилище своими тенями. Я принес ей лучшую добычу, которую смог учуять в этих жалких горах — крупного кабана, насквозь пропитанного духовной ци. Я положил его к её ногам, ожидая, что она вонзит зубы в свежее мясо, как подобает истинной спутнице хищника.

А она испугалась.

Девушка кричала, терла деревянный пол, уничтожая запах крови, и смотрела на меня с таким отчаянием, словно я принес ей не дар, а проклятие. И пока я пытался понять причину её глупой человеческой паники, появился он.

Самец. Жалкий, смердящий гнилым вином кусок мяса, который посмел ворваться в мое логово и прикоснуться к моей самке. Он сжал свои грязные пальцы на её шее.

Я должен был вырвать его позвоночник через глотку. Я должен был превратить его кости в пыль, а душу скормить теням, но моя маленькая самка бросилась между нами. Она положила свои руки мне на грудь. Её прикосновение было подобно удару молнии, парализующему волю, она просила сохранить ему жизнь.

«Не ешь его. Он грязный», — сказала она.

Её логика была безупречной. Зачем пачкать пасть о падаль? Ради нее я позволил насекомому уползти.

Но ночью, когда разразилась буря, энергия поглощенного мной вепря и крохи силы того самца вступили в конфликт с моей пробуждающейся сутью. Мое звериное тело больше не могло удерживать эту мощь. Мне пришлось запечатать себя в кокон из теней, чтобы перестроить меридианы и принять форму, более подходящую для этого мира — форму двуногого.

Процесс был мучительным. Холод Бездны вымораживал саму жизнь из окружающего пространства. И тогда она снова пришла ко мне. Моя маленькая, хрупкая самка, которая дрожала от каждого шороха, сама прижалась к моему кокону, согревая его своим телом.

После этого пути назад не было. Нити Истинной Пары, древней магии моего рода, замкнулись.

И вот теперь я смотрел в её расширенные от ужаса глаза.

Она лежала подо мной, вжатая в жесткое дерево, и тяжело дышала. Её грудь быстро вздымалась и терлась о мою кожу. Этот контакт заставлял мою кровь, теперь уже человеческую, горячую и густую, циркулировать по новым венам с пугающей скоростью. Новое тело оказалось на удивление чувствительным. Каждое её судорожное движение отдавалось вспышкой первобытного желания где-то внизу живота.

Я исцелил ушиб на ее шее и произнес слово на её языке

— «Моя», — вложив в него всю силу своей воли, чтобы она поняла: отныне её безопасность и её жизнь принадлежат мне.

Так почему же она все еще пахнет страхом?

— Отпусти, — её голос дрожал, по щекам текли соленые капли. — Ты... ты без одежды! Это непозволительно! Тебя убьют!

Она снова издавала эти бессмысленные звуки. Её маленькие ручки упирались мне в плечи, пытаясь отодвинуть. Как глупо. Если бы я захотел, я бы сломал ей руки одним легким движением. Но она была моей, а свое не ломают. Свое берегут.

Я чуть ослабил хватку, позволяя ей вдохнуть полной грудью.

Зачем мне скрывать свое тело? В моем истинном облике моя чешуя была моей гордостью, моей броней, способной выдержать удар падающей звезды. Это новое, человеческое тело, хоть и казалось мягким и лишенным когтей, было соткано из чистейшей темной ци. Оно было совершенно. Зачем прятать совершенство под слоями мертвых растений или шкурами других животных?

Я приподнялся, опираясь на одну руку, а второй медленно провел по ее растрепанным волосам. Она вздрогнула и зажмурилась, словно ожидая удара.

Эта реакция начала меня раздражать.

В Бездне, когда самец заявляет свои права и показывает свою силу, самка подчиняется и отвечает взаимностью. А моя самка ведет себя так, будто я — угроза. Неужели она настолько глупа, что не понимает: если бы я хотел причинить ей вред, от нее бы уже не осталось даже пепла?

Я шумно выдохнул сквозь зубы, заставляя человеческие связки снова формировать слова. Моя генетическая память, хранящая знания о сотнях миров, медленно подкидывала мне осколки их мертвого языка.

— Чего... боишься? — слова царапали горло, выходя хриплыми, резкими.

Она распахнула глаза, в них мелькнуло удивление — видимо, она не ожидала, что я смогу говорить сложными предложениями.

— Т-ты... ты не понимаешь, — она нервно сглотнула, пытаясь отвернуться, но я удержал ее за подбородок. — Люди так не делают. Мужчина и женщина... не лежат вот так... если они не супруги!

Супруги. Это слово эхом отдалось в моем разуме. Две половины одного целого, ритуал связывания жизней.

— Супруги, — медленно повторил я, пробуя слово на вкус. Губы изогнулись в подобии усмешки, обнажая удлиненные клыки. — Да. Моя... супруга.

Глаза самки стали огромными, как луны.

— Нет! — она вдруг с силой дернулась, вырываясь из моей хватки, и, извиваясь ужом, выскользнула из-под меня.

Я не стал ее удерживать. Мне было любопытно посмотреть, что она будет делать дальше.

Она спрыгнула с топчана, путаясь в подоле своего порванного серого халата, и отбежала к противоположной стене, прижавшись спиной к бамбуковым доскам. Её грудь ходила ходуном. Лицо приобрело странный, пятнистый красноватый оттенок. Она неотрывно смотрела на меня, а точнее — на мое тело, лишенное каких-либо покровов.

Я сел на кровати, скрестив ноги, и расслабленно откинулся назад, опираясь руками о доски. Мои черные волосы упали на плечи. Я не чувствовал холода, который проникал сквозь щели хижины, тьма внутри меня поддерживала идеальный жар.

Самка судорожно заозиралась по сторонам, схватила кусок какой-то ветхой ткани — кажется, это была ее верхняя накидка, которую она сняла вчера, и с размаху бросила её в меня.

Ткань упала мне на колени.

— Оденься! — взвизгнула она, зажмурившись и отвернув лицо к стене. — Небеса милостивые, прикройся немедленно! Если сюда кто-то войдет...

Я посмотрел на серую тряпку на своих бедрах. От нее пахло пылью, сыростью и немного — ею. Я взял ткань двумя пальцами, потянул в разные стороны. Старые нити издали жалобный треск и легко разошлись, разрывая тряпку пополам.

— Слабо, — констатировал я, отбрасывая бесполезные куски в сторону.

Зачем оборачивать себя тем, что не может защитить даже от легкого удара ветра? Люди — поразительно нелогичные существа.

Услышав треск, самка приоткрыла один глаз, увидела разорванную накидку и издала звук, похожий на стон умирающего зверя.

— Ты невыносим! — она заметалась по комнате, стараясь не смотреть в мою сторону, открыла какой-то скрипучий ящик и вытащила оттуда длинный, бесформенный кусок черной материи. — Это одежда! Понимаешь? Одежда! Люди носят её, чтобы скрыть свое тело от