Мой ручной Дракон Бездны - Элайра Вэлморн

— Я поняла, — прошептала, чувствуя, как холодный трепет смешивается со странным, пугающим чувством безопасности.

Лохао удовлетворенно кивнул. Он поднялся с колен, одним плавным движением подхватил меня на руки и снова унес в центр своего растерзанного гнезда на топчане. На этот раз я не сопротивлялась. У меня не было сил спорить, а его тепло было единственным, что сейчас могло унять дрожь, пробирающую до костей.

— Спи, — приказал он, ложась рядом и накрывая нас обоих краем ветхого одеяла. — Стражи не вернутся. Я закрыл это место своими тенями. Никто нас не побеспокоит.

Я свернулась калачиком, уткнувшись носом в его плечо. Вдыхая запах озона и мускуса, я понимала, что только что заключила сделку с самым опасным существом в этом мире. Я приручила стихийное бедствие.

Но, засыпая под мерный стук его горячего сердца, я впервые в жизни не боялась завтрашнего дня.

Глава 12

POV: Шэнь Лохао

Слабость.

Это слово всегда вызывало во мне лишь глухое, вибрирующее отвращение. В Бездне, где даже тени пожирают друг друга, чтобы выжить, слабость была величайшим грехом перед первозданным хаосом. Те, кто не мог защитить свое ядро, становились пищей. Таков был Небесный Путь, и я, Шэнь Лохао, тысячелетиями шел по нему, оставляя за собой лишь прах разорванных божеств и демонов.

Но сейчас, глядя на спящую в моих руках человеческую самку, я впервые не чувствовал отвращения к чужой хрупкости.

Цзиньси спала в центре гнезда, которое я свил для нее из жалких, пропахших пылью лоскутов. Ее дыхание было тихим, почти неразличимым для обычного уха, но для меня оно звучало громче храмовых колоколов. Она инстинктивно прижималась к моей обнаженной груди, ища тепло, словно замерзший зверек, доверивший свою жизнь источнику огня.

Ее даньтянь был жалкой, испещренной трещинами скорлупой. Ее меридианы напоминали высохшие русла рек, не способные удержать даже каплю истинной ци. Любой практик этого мира, бросив на нее взгляд своим духовным оком, назвал бы ее мусором. Ошибкой природы, недостойной ступать по пути бессмертия.

Я провел кончиками пальцев по ее гладкой, бледной щеке. Кожа была такой мягкой, что, казалось, ее может рассечь даже сильный порыв ветра.

— Мусор... — беззвучно прошептал я, перекатывая человеческое слово на языке.

В Бездне я бы даже не заметил ее существования. Я бы стер ее в порошок одним движением хвоста, просто проходя мимо. Но здесь, в этом тесном, убогом жилище, среди запаха сушеных трав и гниющего бамбука, эта хрупкая, лишенная силы девушка была единственным, что имело для меня значение.

Мои пальцы замерли у ее шеи, там, где под тонкой кожей пульсировала вена.

Внутри моего нового, непривычного человеческого тела зрел конфликт. Трансформация, завершившаяся прошлой ночью, потребовала чудовищных затрат энергии. Я поглотил духовное ядро того жалкого вепря, выпил ци надзирателя и вытянул крупицы силы из самой земли под этой хижиной. Но этого было недостаточно.

Моя изначальная суть — Бездна, была бездонной. Она требовала наполнения. Человеческое тело оказалось слишком тесным сосудом, оно горело изнутри, требуя свежей крови, плоти, чистой энергии инь и ян, чтобы закрепить форму и не позволить моим меридианам схлопнуться.

Голод не был физическим. Это была духовная жажда, раздирающая душу когтями. Мои инстинкты кричали мне подняться. Выйти за эту хлипкую дверь, подняться на Запретный Пик, о котором она говорила, и разорвать глотки тем, кто называл себя старейшинами. Их ядра, культивируемые столетиями, стали бы отличным подношением моему возрождению. Их кровь омыла бы мою чешую, а их крики стали бы музыкой моего триумфа.

Я сжал свободную руку в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь, пустив каплю темной, густой крови.

Если я это сделаю... она отвернется от меня.

Я вспомнил ее полные слез глаза. Ее отчаянный, надломленный голос: «Если ты хочешь сражаться со всем миром — уходи... Но если ты сделаешь это, пока находишься рядом со мной... ты убьешь меня своими же руками».

Она не лгала. Я чувствовал вкус ее ужаса. Цзиньси боялась не моей формы, не моих когтей и клыков. Она боялась, что моя сила уничтожит ее маленький, хрупкий мир, в котором она так отчаянно пыталась выжить.

Я закрыл глаза и обратил свой внутренний взор к морю сознания.

Там, в кромешной, клубящейся тьме моего разума, где вечно бушевали штормы демонической ци, теперь было нечто иное. Ярко-красная, сияющая нить. Она исходила из самого центра моего духовного ядра, пронзала тьму и уходила куда-то за пределы моего существа, связывая меня с той, что спала сейчас в моих объятиях.

Метка Истинной Пары.

В древних свитках моего рода говорилось, что эта связь возникает лишь раз в вечность. Дракон Бездны, порождение абсолютного эгоизма и хаоса, отдает половину своей души другой сущности. Эта связь нерушима. Она не подвластна ни расстоянию, ни времени, ни смерти. Если оборвется ее жизнь — моя душа расколется. Если пострадает она — я почувствую ее боль, умноженную тысячекратно.

Я всегда считал это проклятием. Цепью, которую Небесный Путь придумал, чтобы обуздать нашу силу.

Но теперь, глядя на эту пульсирующую алую нить, я чувствовал лишь странное, болезненное удовлетворение. Эта цепь была якорем. Она не давала мне раствориться в безумии собственной силы. Эта нить шептала мне, что я больше не один в этой вселенной, полной лживых богов и ничтожных смертных. У меня была моя пара, моя супруга, моя Цзиньси.

— Ты связала чудовище, маленькая травоядная, — тихо произнес я, склонившись к ее уху и вдыхая запах ее волос. — Ты накинула на меня петлю из собственных слез и глупых правил.

Она пошевелилась во сне, издав тихий вздох, и ее рука непроизвольно легла на мою грудь, прямо поверх того места, где под ребрами билось сердце.

От этого слабого, доверчивого прикосновения жажда крови внутри меня взвыла с новой силой. Конфликт стал невыносимым. Мне нужна была ци, немедленно. Иначе я рисковал потерять контроль прямо здесь, в этом гнезде, и моя взбунтовавшаяся энергия просто испепелила бы ее.

Я должен был покормить свою тьму, чтобы сохранить ее свет.

Осторожно, по миллиметру, чтобы не разбудить Цзиньси, я высвободился из ее объятий. Стянул серую рубаху, которая использовалась как часть гнезда, и аккуратно укрыл ею ее плечи, сохраняя свой запах вокруг нее.

Поднявшись с топчана, я не стал надевать эту колючую, отвратительную ткань и подошел к двери хижины.

День клонился к вечеру. Дождь снаружи