Халазия, или на Земле тоже можно жить - Tommy Glub

На поясе прочно закреплён широкий кожаный ремень с парой креплений. Один из них удерживает нож в потрёпанных ножнах, другой — свёрнутый моток прочной верёвки.

Его хмурый взгляд, цепкий и внимательный, скользит по комнате, задерживается на мне, будто оценивая моё состояние. Этот взгляд кажется тяжёлым, пронизывающим. Обычно мне неловко и я прячу глаза. Но сейчас мне не страшно, ведь это он ко мне пришёл, а не я — к нему. Но когда его глаза находят Маркуса, его рука медленно тянется, чтобы погладить пса по загривку. Суровая маска ненадолго ослабевает, и я ловлю себя на мысли, что мне больше нравится, когда он улыбается. Так он даже… Кажется симпатичным.

Странно, что его пёс проводит столько времени здесь, со мной. Хотя, кажется, он часто бывает у Сайры. Я видела, как он вальяжно разгуливает по улице, ни капли не боясь ни людей, ни других животных. Он заглядывает в каждый двор с таким видом, будто это его территория, и, что удивительно, — везде ему улыбаются, кто-то даже бросает кусочек угощения.

— Лия, — Керн наконец нарушает молчание. В ровном голосе ощущается привычная твёрдость. Он делает несколько шагов внутрь, рассматривая комнату. — Мой отец хочет встретиться с тобой. Завтра утром. Отдохни как следует, я зайду за тобой.

Я киваю, чувствуя, как волнение тут же сжимает горло тисками.

Керн уходит, а Маркус устраивается рядом, тяжело вздыхая и вытягиваясь на полу.

* * *

Утро приближается, но мне всё никак не удаётся успокоиться. И уснуть. Грядущая встреча с отцом Керна и Арона навевает тревожные мысли о том, что меня ожидает. Я ловлю себя на том, что снова и снова бросаю взгляд на дверь, за которой в любой момент может показаться Керн, чтобы отвести меня на разговор. В груди нарастает беспокойство, давящее на рёбра изнутри.

Комната погружена в мягкий полумрак. Сегодня я сплю в основной комнате, тут теплее и уютнее даже. Пламя в камине потрескивает, отбрасывая тёплые блики на стены. Сайра давно уже спит на своей кровати.

Но даже этот уют не может разогнать неприятные воспоминания, которые поднимаются из глубин памяти. Я так или иначе возвращаюсь к тому, как я жила там, на станции.

Каждое утро там начиналось одинаково. Металлический голос системы разносился по коридорам и каютам, приветствуя граждан и напоминая о поддержании порядка. День начинался с расчётов, строгих предписаний и обязательных задач.

Там каждый знает своё место.

Каждый день. Каждый месяц. Год. Всю мою жизнь Халазия работала на “благо человечества”, уничтожая неугодных.

Я всё ещё ясно помню, как приходилось прятаться в узких вентиляционных шахтах, затаив дыхание, оставаясь там часами, чтобы меня не обнаружили. Теснота давила со всех сторон, полутьма скрывала, но не спасала от страха. Я всё ещё ярко помню, как хриплый голос брата звучал приглушённо, когда он протягивал мне контейнер с едой, быстро, почти беззвучно нашёптывая: «Не высовывайся». Его пальцы на мгновение сжимали мою ладонь. И он уходил. А я надеялась, что они, Лиам и мама, вернутся.

Хоть и каждый раз сердце выпрыгивало от страха, что они не вернутся. Не заберут меня. Не спасут от безжалостного монстра.

Всю мою жизнь я просто хочу жить. Потому мне нравится тут делать какие-то повседневные вещи. Я могу не прятаться и не скрываться. Мне нечего бояться. Точнее, почти нечего.

Если я не устрою отца Керна и Арона, меня выгонят.

А я даже не знаю куда мне идти.

Я сглатываю, возвращаясь в реальность. Здесь нет холодных стен станции, нет тусклого искусственного света, нет давящей тишины, наполненной скрытой угрозой. Здесь тепло. Здесь камин потрескивает, а рядом мирно дремлет Маркус. Но даже это не помогает. Прошлое не отпускает так просто.

Я ворочаюсь в постели, отгоняя тяжёлые мысли. Сон не приходит. В темноте я слышу ровное дыхание Маркуса, его приглушённое урчание. Пёс вдруг приподнимает голову, словно почувствовав моё беспокойство, и подходит ближе. Его тёплый, влажный нос касается моей ладони, и я машинально сжимаю пальцы.

— Да, да, я поняла, — тихо шепчу, усмехаясь и почесав его за ухом.

Маркус довольно вздыхает и снова устраивается рядом. Кажется, он не спит, чутко прислушивается к каждому звуку. Странно. Он будто понимает меня без слов, будто знает, что тревожит меня. Кажется, он понимает ещё и то, что я его всё ещё боюсь. Он огромный, его мощные челюсти могли бы без усилий сомкнуться на моей руке. Надеюсь, у него нет таких мыслей в его массивной голове… Хотя кто знает?

Под рассвет я наконец засыпаю, но не глубоко. Слышу каждый шорох, и просыпаюсь снова и снова. Когда за ставнями начинает пробиваться первый свет, я поднимаюсь с постели, чувствуя усталость и лёгкое головокружение. В доме тихо. Запах ночного костра ещё висит в воздухе, смешиваясь с тонким ароматом трав, а прохладный утренний воздух сочится сквозь неплотно закрытые ставни.

Вскоре в дверях появляется Керн. Он, как и вчера, в свободном комбинезоне тёмного цвета, поношенном, с глубокими карманами и ремнём. Его взгляд сосредоточенный, немного хмурый.

— Лия, я за тобой, — говорит он, чуть прищурив глаза. — Только не задавай много вопросов, маленькая путешественница, — хмыкнул он. — Отец этого не любит.

Я киваю, стараясь справиться с волнением. Керн жестом предлагает мне следовать за ним, и я, глубоко вдохнув, выхожу из дома.

Свежий северный воздух тут же бьёт в лицо, пробирая до дрожи. Он пахнет влажной землёй, прелыми листьями и дымом. Солнце ещё не взошло полностью, но первые золотистые лучи уже начинают пробегать по крепким каменным и деревянным домам, скользя по их грубой поверхности. На мгновение их тёмные фасады кажутся мягче, теплее, словно пробуждаются вместе с новым днём.

Деревня медленно пробуждается. У большинства домов ещё пусто, но кое-где уже видны силуэты людей, неспешно движущихся по широким деревянным настилам, соединяющим дома и улицу. Ветер с моря дует влажный, свежий, наполненный терпкими ароматами хвои и сырого дерева. Вокруг слышна утренняя возня: кто-то в глубине двора рубит дрова, раздаётся глухой стук топора о колоду, а где-то дальше слышится плеск воды.

Керн идёт уверенно, размеренным шагом, но мне приходится чуть ускоряться, чтобы не отставать. Он, не оборачиваясь, бросает через плечо:

— Скоро ты уже сможешь пройтись по деревне сама. Но пока отец не даст согласие, лучше не отставай.

Я киваю, чувствуя, как внутри снова закипает тревога. Его