Халазия, или на Земле тоже можно жить - Tommy Glub

class="p1">В комнату откуда-то входит женщина — высокая и худая, с добрым лицом и собранными волосами. Мама Арона и Керна. Они оба очень похожи на неё, так что яя сразу понимаю, что это она. Женщина поднимает со стула меховую жилетку и протягивает мне.

— Возьми, — говорит она, её голос мягче, чем у Бьёрна. — Это тебе. Не мерзни.

— Спасибо, — бормочу я, надевая жилетку. Мех сразу согревает, его шерсть, мягкая и плотная, будто обнимает меня. Пока что на мне были только свитер и теплые лосины от Сайры, так что жилетка теперь защитит меня от сильного ветра. Ещё бы завязать чем-то волосы и где-то найти, чем прикрыть уши…

Выйдя наружу, я ощущаю, как влажный холод забирается под одежду, несмотря на жилетку. Под ногами в ботинках раздаётся чавканье. Земля влажная и холодная, по ней стекают тонкие ручейки воды. И иногда подошва прям тонут в ней.

Я иду между Керном и Ароном. Они молчат, а я слышу только свои шаги.

Они молчат, и я молчу.

Шаг. Ещё один шаг. Моя нога скользит по влажной земле, но я тут же восстанавливаю равновесие. Лёгкий ветер обдаёт лицо, заставляя меня втянуть голову в плечи. Я иду дальше уже осторожнее. Борюсь с желанием просто вцепиться в руку одного из мужчин, чтобы не упасть. А если я снова поскользнусь? Интересно, эти дикие северяне вообще станут мне помогать?

Хотя, один раз они помогли. Может, помогут снова?

8 глава. Ты либо с нами, либо — мёртва

Мы идём по узкой тропе, петляющей между массивными валунами и голыми, искривлёнными деревьями, чьи узловатые ветви тянутся к небу, словно высохшие пальцы. Камни под ногами мокрые и скользкие от тёмно-зелёного мха, и каждый шаг грозит обернуться падением. Влажность пропитывает воздух, липнет к коже, а прелый запах листвы смешивается с лёгким ароматом древесной коры. Я то и дело хватаюсь за холодные, шероховатые ветки, пытаясь сохранить равновесие.

Керн идёт впереди, его широкие плечи немного загораживают вид на Северное море, но я пока смотрю под ноги. Арон позади, и даже не оборачиваясь, я чувствую его взгляд — внимательный, оценивающий, будто он готов поймать меня в любой момент. Или мне так кажется?

Молчание между нами вязкое, тягучее. Оно давит, заполняя всё пространство, делая каждый шаг тяжелее, а воздух — гуще. Я и так чувствую себя чужой, но эта тишина подчёркивает это состояние. Хочется заговорить, разрезать эту вязкую пустоту любым вопросом — о деревне, о жизни здесь, о том, как они выживают. Но их сосредоточенные, серьезные лица почти пугают. Словно они что-то очень тщательно продумывают.

Только знать бы, что.

Я опускаю голову, сосредотачиваясь на тропе, и стараюсь не поддаваться этому напряжению. Дышу ровно, но каждый вдох ощущается ледяной иглой в груди, будто холодный воздух просачивается внутрь, добираясь до самого сердца по прямой.

— Осторожно, тут спуск. И скользко, — внезапно предупреждает Керн, не оборачиваясь. Его голос звучит низко, гулко. Мне даже кажется, что я даже слышу эхо, приглушённо отражающееся от скал.

Тропа приводит нас к краю обрыва, где мир внезапно разрывается на две части: твёрдая земля под ногами и бескрайняя, дикая стихия впереди. Внизу простирается Северное море — холодное, тёмно-серое, как раскалённое железо, остывающее под пасмурным небом. Белые гребни волн с грохотом разбиваются о прибрежные скалы, разрывая тишину влажными хлопками. Ветер здесь резкий, неумолимый, он врывается под одежду, пронизывая до костей. Даже меховая жилетка не спасает, и я инстинктивно обхватываю себя руками, пытаясь сохранить тепло тела.

Воздух тяжёлый от запахов: солёной воды, прелых водорослей, гнилого дерева и чего-то ещё — резкого, неприятного, почти удушливого. Запах рыбы въедается в лёгкие, густым шлейфом оседает в носу, и я невольно отворачиваюсь, глубже вдыхая ледяной воздух, чтобы перебить это ощущение.

Внизу, под нами, деревня кажется ещё меньше, чем прежде. Дома лепятся друг к другу, крыши мокро поблёскивают под низкими тучами. Узкие улочки кажутся пустыми, и от этого вид на поселение только усиливает странное, смутное чувство оторванности — как будто мы стоим на краю единственной суши на планете. Впереди только бескрайний океан. Серый, неспокойный и страшный.

Все дома стоят на высоких деревянных сваях. Узкие лестницы ведут к крыльцам, а сами строения покачиваются под порывами ветра, скрипя досками. На вид кажется, что опоры хлипкие, готовые в любой момент сорваться и унести домики в холодное море. Но я помню слова Бьёрна. Эту деревушку часто топит, но она всё ещё на месте. Крыши покрыты неровными, грубо сколоченными досками, а стены почернели от бесконечных порывов морского ветра, напитавшись солью и влагой.

— Это и есть рыбацкая деревня, — говорит Арон, впервые разрывая затянувшееся молчание. Его голос звучит неожиданно мягко после пронзительного, режущего уши, ветра. Я вздрагиваю.

Мы спускаемся к деревне, и уже на подступах нас встречают несколько рыбаков. Мужчины крепкие, коренастые, с лицами, загрубевшими от ветра и холода. Их одежда пропахла солью и дымом, а тёплые куртки потёрты на локтях. Они не улыбаются, но и не выглядят враждебно — скорее настороженно, как люди, привыкшие к редким чужакам.

— Кто это? — спрашивает один из них, не торопясь подходить ближе. В его натруженной руке покоится сеть, мокрая, с каплями воды, стекающими с узлов.

— Гостья, — коротко отвечает Керн, не добавляя ни слова больше.

Мужчина хмыкает, пожимает плечами, но вопросов больше не задаёт. Он лишь отводит взгляд, поворачивается и машет рукой, указывая, чтобы мы шли за ним.

— Не часто у нас гости водятся, так-то, — всё же не удерживается он от комментария, словно пытаясь разрядить атмосферу. Но никто не отвечает.

Я иду следом за мужчинами, осторожно ступая по узким дощатым мосткам. Доски скользкие, потемневшие от влаги, и с каждым шагом они поскрипывают, словно протестуя. Некоторые из них угрожающе прогибаются, заставляя меня невольно затаивать дыхание. Где-то под нами, внизу, море с грохотом обрушивается на сваи, вспениваясь ледяными волнами. Ветер гонит брызги, так что я вздрагиваю и отхожу подальше от воды, насколько возможно.

Рыбаки молча ведут нас через нижнюю деревню. Узкие проходы, соединяющие дома, напоминают лабиринт — извилистый, давящий, местами накрытый низкими навесами, которые хоть немного сдерживают порывы ветра. Под сваями, в мрачной тени, виднеются привязанные лодки — крепкие, потрёпанные, с вытертыми до блеска вёслами. Рядом сложены корзины с уловом, из которых тянется резкий запах морских водорослей и соли. На толстых крючьях висят спутанные сети, сушатся длинные тёмные водоросли, а вдалеке, на краю скалы, я замечаю одинокую фигуру.