Халазия, или на Земле тоже можно жить - Tommy Glub

Я задерживаю дыхание и действительно ловлю этот далёкий, едва различимый звук — глухой рокот волн. Он будто растворяется в шорохе ветра и потрескивании снега под ногами.

— Если ты захочешь остаться с Северными, — продолжает Арон уже мягче, — мы поможем тебе узнать обо всём детальнее…

Я молчу, вслушиваясь в этот новый мир. Он кажется огромным, бесконечным, полным неизвестности. И впервые за долгое время мне хочется узнать больше.

— А если нет? — я сглатываю кусочек булочки, даже не успев толком его прожевать.

Арон хмыкает, бросая на меня оценивающий взгляд.

— Если нет, твоё обучение — будет не нашей заботой.

Он говорит это ровно, без намёка на угрозу, но в его голосе звучит что-то жёсткое, непреклонное. Я едва слышно вздыхаю.

— Вообще удивительно, что на станции ты вообще выжила. Там же всё контролируется, — продолжает Арон, его губы растягиваются в лёгкой усмешке.

— Но не вентиляция, — пожимаю плечами я, вспоминая узкие коридоры, скрытые люки, спасительные тени.

— Да? Что ж, может быть. А может, Халазии было выгодно, чтобы вы так думали, — негромко смеётся Керн, и этот смех мне не нравится.

Я резко поднимаю голову.

— Что ты имеешь в виду? Что они знали обо мне с самого детства?

В горле пересыхает, и я нервно сглатываю.

— Не исключаю этой возможности, — Керн задумчиво смотрит на снег у себя под ногами. — Это логично. И очень даже в стиле Халазии. Особенно если ты им нужна для чего-то. Или твой брат. Или твоя мама.

— Скорее всего… Даже если ты и прав… — мои пальцы сжимают кружку с остывающим чаем. — Тогда им нужен был только повод, чтобы нас всех сделать чипированными.

— Я знаю, что если человек противится до последнего, он может погибнуть от чипа, — говорит Арон спокойно, будто рассказывает о чём-то обыденном. — Думаю, твоей маме предложили повиноваться в обмен на вашу с братом свободу.

Свободу.

Слово режет по сердцу, как нож.

— А так как на Халазии невозможно быть свободными, — продолжает он, — думаю, ваша отправка сюда была делом времени.

Я сжимаю губы, чувствуя, как в животе разливается тяжесть.

— Значит… Даже если я спасу брата… — я делаю глоток чая, но он уже совсем холодный. — Вернуться за мамой мы не сможем?

Этот вопрос уже давно звучит в моей голове, но вслух я произношу его только сейчас.

— Вряд ли, — Арон кивает.

Простое слово. Без эмоций. Но я слышу в нём то, что он не говорит вслух.

— Но ты не теряй надежды, — добавляет он тише. — Тут, на Земле, можно жить. И надежда — это всё, что у нас осталось.

Я закрываю глаза.

Надежда.

Я думала, что потеряла её ещё на станции.

* * *

Солнце медленно поднимается над нами, окрашивая заснеженный лес в мягкие золотистые оттенки. Лучи пробиваются сквозь хвойные ветви, рисуя на снегу длинные полосатые тени. Днём тучи постепенно расходятся, открывая чистое, бесконечно голубое небо. Идти становится легче, даже руки больше не хочется прятать в карманы — воздух уже не кажется таким леденящим.

Или, может, это мы уходим всё дальше, оставляя морозы позади?

Я украдкой оглядываюсь. Вдали, над деревней, до сих пор нависает тёмная пелена. Кажется, что там всё ещё холодно. Скорее всего так и есть. Здесь уже даже не так влажно, хоть и иногда лес редеет и слышен шум волн.

— Так, — внезапно Керн резко замирает.

Я едва не врезаюсь в него, но он ловко подставляет руку, не давая мне столкнуться с его спиной.

— Что? — я выглядываю из-за его плеча, напрягаясь.

И тут же слышу.

Низкий, вибрирующий гул. И тонкий, пронзительный свист.

Звук странный, тревожный, словно что-то рассекает воздух высоко над нами. И это не ветер.

— Дрон? — напряжённо спрашиваю я, переводя взгляд на небо.

— Может, ветер? — откликается Арон, но как-то неуверенно. — Давай ближе к скалам.

Мы едва делаем пару шагов, как раздаётся новый звук.

Не гул. Не свист.

Рык.

Протяжный, глухой, полный угрозы.

Я замираю, холодный страх пробегает по позвоночнику. Пальцы сами вцепляются в комбинезон Керна, ноги подкашиваются.

— Чёрт возьми! — резко шипит он, поворачивая голову вправо.

Я медленно, почти нехотя, поворачиваюсь тоже.

На белоснежном снегу виднеется вдали тёмное, массивное существо. Оно далеко, но его силуэт уже вызывает первобытный ужас. Густая тёмно-коричневая шерсть, мощные лапы, длинный хищный силуэт.

Оно медленно поднимает голову, морда обрамлена инеем, глаза вспыхивают яростью.

И когда оно нас замечает, из его пасти снова раздаётся утробный рык.

Долгий. Голодный.

Я вдыхаю морозный воздух, и мне кажется, что я уже слышу, как этот зверь дышит.

— Лия, бегом к скалам! — шипит Арон.

Я заставляю тяжеленные ноги двигаться. Камни под ногами скользкие, неровные, но я стараюсь бежать, даже когда страх молотом стучит в висках. Он мешает дышать, заставляет оглядываться через плечо, будто это хоть как-то поможет.

Этот зверь — хищник. У него массивное, покрытое грязно-бурой шерстью тело, когтистые лапы, способные одним ударом вспороть плоть. Он похож на медведя, но те, что я видела на картинках, были в разы меньше. И как то менее устрашающие.

Он мчится за нами, и в какой-то момент мои ноги словно отказываются бежать дальше. Сводит икры, лёгкие обжигает мороз. Паника душит, я замираю, а затем чувствую, как Арон резко дёргает меня на себя, цепляясь пальцами в мою руку.

Керн на бегу вытаскивает из-за пояса нож. Я, запыхавшись, бегу за Ароном, в груди колотится сердце, а все мысли вытесняются одним, отчётливым чувством — голым инстинктом самовыживания.

Теперь я знаю, что это такое.

Арон останавливается так резко, что я по инерции едва не сбиваю его. Под ногами хрустит снег, воздух обжигает ноздри, а сзади раздаётся грозный рёв. Он проносится сквозь меня, пробирая до костей. Зверь голоден. Он хочет нами полакомиться.

Но… кажется, мужчины не хотят стать добычей.

Тварь прыгает, массивная тень накрывает нас сверху.

И они нападают.

Я прижимаюсь к дереву. Мои пальцы судорожно сжимают шершавую, промёрзшую кору, ногти болезненно впиваются в неё, но я не ослабляю хватку. Ветер воет в ушах, рвёт волосы, заставляя меня вжиматься в ствол ещё сильнее.

Мы поднялись слишком высоко. Скалы, острые, безжалостные, торчат из земли, как клыки древнего зверя. Внизу плещется море. Его ледяные воды с глухим рёвом разбиваются о прибрежные камни, и этот звук смешивается с бешеным стуком моего сердца. Хорошо, что обрыв здесь не самый резкий — иначе страх наверняка уже парализовал бы меня окончательно.

Мой взгляд судорожно выхватывает происходящее впереди, и я мгновенно