Халазия, или на Земле тоже можно жить - Tommy Glub

Я уже рядом.

— Сними свитер, — приказываю, хоть голос звучит тише, чем мне бы хотелось. Я и сама боюсь увидеть там… Что-то не очень приятное. Но выбора нет. Мне нужно помочь ему.

Арон смотрит на меня, тяжело дышит, а потом медленно, сквозь напряжённый вдох, стягивает с себя ткань. Каждое движение даётся ему с трудом, мышцы на челюсти напрягаются, а пальцы дрожат от слабости. Так что я помогаю ему снять свитер с головы.

Под тканью открывается глубокая рана.

Кожа вокруг красная, воспалённая, а в самом разрезе… я замираю. Внутри раны виднеются обломки дерева. Грубые, неровные, они впились в его плоть, и кровь медленно сочится, стекая по животу.

Ладони покрываются холодным потом, пальцы на мгновение немеют.

Я сглатываю, поднимаю взгляд.

— Это будет больно, — предупреждаю.

Арон коротко кивает. Он не говорит ни слова. И не нужно, раз ему больно.

Я медленно снимаю пропитанную кровью повязку, стараясь не причинить ему ещё больше боли. Ткань прилипла к ране, и когда я осторожно её оттягиваю, Арон вздрагивает, но не издаёт ни звука. Запах крови становится резче, навязчивее, заполняет лёгкие, но я заставляю себя сосредоточиться. Арону сейчас намного больнее.

Нащупываю в кармашке рюкзака антисептик. Странно, что моя сумка вообще не улетела дальше. Иначе было бы туго…

Чудом уцелевший флакон из пластика холодит пальцы.

— Терпи, — тихо говорю, когда наклоняюсь ближе.

Арон сжимает зубы, пока я прохожусь антисептиком по ране. Жидкость мгновенно окрашивается в розовый, стекая вниз. Я стираю кровь дрожащими пальцами и краями повязки, чувствуя, как кожа под ними воспалена. Кажется, у него может начаться лихорадка и тогда всё будет напрасно.

Так что я сажусь поудобнее, игнорируя слёзы, которые брызнули от боли в ноге, и выдыхаю.

Потом самое сложное — извлечь куски дерева. Они впились глубоко, неровные края зацепились за плоть. Я стараюсь действовать быстро, но аккуратно. Арон резко выдыхает, мускулы на шее напрягаются, но он не кричит. Только его тяжёлое, рваное дыхание выдаёт боль, с которой он борется.

— Всё… почти всё, — шепчу я, когда вытаскиваю последний обломок.

Кровь снова выступает, но уже не так сильно. Я быстро накладываю новую повязку из плотной ткани, туго затягивая её вокруг его живота. Его кожа бледнеет, дыхание сбивается, но, когда я заканчиваю, он прикрывает глаза и выдыхает.

— Спасибо, — едва слышно произносит он.

— Не нужно, — шепчу я, пытаясь улыбнуться, но мышцы лица едва слушаются. — Я не хочу, чтобы ты погиб…

Только теперь я позволяю себе откинуться назад, прикрывая глаза всего на секунду, но вспышка боли в ноге заставляет меня вскрикнуть. Я прикусываю губу, пытаясь взять себя в руки.

Опускаю взгляд и поднимаю штанину.

Выглядит ужасно. Глубокая рваная рана. Кожа вокруг вздулась, покраснела, а кровь уже свернулась неровными потёками.

— Лия… твоя нога… — хрипло замечает Арон, его голос звучит обеспокоенно.

— Я справлюсь, — бросаю я, дрожащим голосом. — Отдыхай, не двигайся

Я срываю кусок ткани с нижнего края своей куртки. Нож скользит по плотной материи, оставляя неровный край.

Быстро протираю рану антисептиком, зажмуриваясь от боли. Кажется, мир вокруг сужается до пульсирующей, раскалённой раны на ноге, но я не могу позволить себе сдаться или захныкать, чтобы меня пожалели. Хватит. В ушах звенит, дыхание становится прерывистым. Пальцы дрожат, когда я накладываю повязку, обработав рану, затягивая её настолько туго, насколько позволяет боль.

Сделав последний узел, перевожу дыхание. Голова слегка кружится, но я справилась.

— Ты… очень сильная, — выдыхает Арон, глядя на меня из-под полуопущенных век. — Знаешь?

— Мы тут не умрём. Ни ты, ни я, — отвечаю я, облокачиваясь о холодную каменную стену.

Мы оба молчим. Только вой ветра снаружи, свистящий, тянущийся, как дикий зверь, и грохот волн, разбивающихся о скалы.

Я резко вспоминаю про таблетки. Достаю их из рюкзака. Руки дрожат от усталости, так что мне приходится собраться в который раз, чтобы не разбросать их по пещере. Подползаю к Арону, не спрашивая, заставляю его съесть таблетку, придерживая за подбородок, чтобы не выплюнул. Он хмурит брови, но не сопротивляется.

— Обезболивающее нужно экономить… Оно сильное и очень трудно изготавливается Сайрой… — голос его звучит приглушённо, устало.

— Думаю, сейчас тебе не помешает, — тихо говорю я и, не раздумывая, приваливаюсь к нему.

От него веет теплом. Его дыхание неровное, но живое, настоящее. Я чувствую, как под тканью куртки двигаются его мышцы, как медленно, тяжело поднимается грудь. И мне не хочется отсаживаться. Так теплее. Лучше.

— Сейчас я чуть отдохну… и попробую придумать, как развести огонь… — слова выходят неуверенно, слишком уж клонит в сон.

— Нужно понять, жив ли Керн, — вдруг глухо произносит Арон. — Мы упали очень низко, но если зверь ранил моего брата… — Он вздрагивает, как от холода, но, скорее, от мысли, которую не хочет заканчивать.

— Думаю, с Керном всё хорошо, — шепчу я, хоть и не уверена, что это правда. Но сейчас ему нужны хоть какие-то слова поддержки. — Нам нужно подумать, как поднять тебя наверх… — добавляю я.

Арон коротко усмехается:

— А тебя?

Я выдыхаю и киваю.

— И меня… И меня.

Вечер наступает медленно, окрашивая небо в глубокий, тяжёлый оттенок грязно-синего. С каждым часом воздух становится холоднее, словно ночь медленно выжимает из него последние крохи тепла. Холод в пещере пробирает до костей, несмотря на слабый костерок, потрескивающий у стены. Пламя дрожит, отбрасывая дрожащие тени на каменные стены, но его тепла недостаточно.

Я сжимаюсь в комок, обхватив колени, кутаясь в куртку, но это почти не помогает. Озябшие пальцы начинают неметь, теряя чувствительность. Ночь обещает быть долгой.

Галеты на вкус такие же, как и всегда: сухие, хрустящие и безвкусные. Я с трудом прожёвываю их, запивая ледяной водой из фляги. Хотя нет. Сегодня они кажутся мне чуть слаще.

Наверное, от голода.

После еды мы долго молчим. Костёр потрескивает, испуская тонкие языки света, но даже он не может разогнать вязкую, почти осязаемую тьму. Я чувствую, как во мне растёт напряжение. Ночь кажется слишком тихой, слишком спокойной. Так что от каждого редкого всплеска внизу или слабого завывающего ветра, я вздрагиваю.

Ветер стонет в расщелинах скалы, и я невольно смотрю на выход. Слабый свет костра отражается на влажных стенах, рисуя странные, очертания. Я напрягаюсь, замираю всем телом, незаметно для себя начинаю дышать тише, прислушиваясь.

Арон неподвижен. Его спокойствие немного раздражает — почему ему совсем не страшно? Или он просто хорошо это скрывает? А я сижу рядом, облокотившись на его плечо, стараясь не выдать дрожь.

— Страшно, — шепчу я.

Он молчит, но едва заметно