Халазия, или на Земле тоже можно жить - Tommy Glub

от центрального сервера, связь оборвется, а дрон останется в автономном режиме. Он не передаст сигнал взлома и не отчитается о том, что только что снял тепловой след живого человека вне деревни..

— Давай же… — бормочу, прокручивая кодовые строки.

Экран вспыхивает, моргает, и я вижу нужный узел.

«Один верный ход — и паук не заметит оборванной нити.»

— Ты справишься, — шепчу себе, вводя несколько команд. Пальцы всё ещё дрожат, но я заставляю себя двигаться быстрее.

Меняю настройки управления, переназначаю сигнал дрона на локальную частоту планшета. Теперь он подчиняется только нам.

— Что ты делаешь? — Арон наблюдает за моими быстрыми движениями, его голос чуть хриплый, но напряженный.

— Отключаю его от «Халазии», чтобы нас не засекли, — отвечаю, не отрывая взгляда от экрана.

Последняя команда отправляется. На секунду все замирает. Кажется, даже время останавливается.

И вдруг жужжание дрона стихает.

Воздух наполняет мягкое гудение — почти беззвучное.

— Готово, — выдыхаю, чувствуя, как напряжение понемногу спадает с плеч. — Теперь он наш. Мы можем использовать его, чтобы проверить обстановку и найти безопасный путь.

Арон смотрит на меня, затем на планшет, потом снова на меня. В его взгляде мелькает что-то новое.

— А ты можешь удивить, — тихо произносит он, его губы дрогнули, будто в намеке на улыбку. Затем он протягивает руку, беря планшет. — Как ты это сделала?

Я пожимаю плечами, сглатывая сухость в горле.

— Наверное, объяснить это труднее, чем сделать…

Мой взгляд возвращается к экрану, к мерцающему изображению с камеры дрона. Развалины, скалы… и Керн. Он все еще там.

Тревога вспыхивает внутри, ударяет в грудь, сжимая ребра.

— Кстати, с помощью дрона мы можем поднять Керну лекарства, — говорю я, осознавая эту возможность. — Вдруг он ранен или…

Меня обдает холодом.

— Боже мой, тот зверь мог его тяжело ранить… Если он истекает кровью…

Слова застревают в горле. Сердце колотится.

Мы не можем терять время.

— Да какая тебе разница, Лия? — Арон смотрит на меня исподлобья. — Мы привыкли отправляться в опасные приключения и выживем, что бы с нами ни случилось. И сейчас, отправляясь к твоему брату, мы были готовы, что придется отвечать ещё и за тебя. Зачем то тебе так переживать?

Его слова будто выбивают из меня воздух. В груди вспыхивает раздражение, но поверх него — усталость, тянущая, липкая. Она не даёт мне сорваться. На это просто не находится лишних сил.

— И правда, — бросаю я резко, чувствуя, как угасает запал. — Чего это я переживаю? Наверное, потому что я человек! А не машина. И у меня есть чувства. А ещё вы спасли меня, так что я вроде как должна отдать долг.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, короткие ногти впиваются в ладонь.

— Но раз ты в порядке и можешь даже за меня ответить, помочь мне — идём! Тогда поднимайся и пошли к твоему брату. Или… А, прости, ты не можешь! — фыркаю я, скрестив руки на груди.

Арон стискивает зубы, его челюсть напрягается, и на миг мне кажется, что он сейчас что-то рявкнет в ответ. Но вместо этого он резко выдыхает, морщась.

— Сейчас кожа немного стянется, и я смогу, — шипит он, отвернувшись.

Я смотрю на него, на его лицо, и на какую-то секунду мне становится стыдно. Его плечи напряжены, в глазах скрытая боль, но он всё равно держится. Северянин, конечно. Лютый.

— Вы действительно дикие Северяне, — шепчу я, открывая флягу и делая глоток ледяной воды. Потом молча протягиваю её ему.

Арон берет, чуть задержавшись, затем тоже пьёт, отвернувшись. В пещере становится тише, только слабый треск нового костра наполняет воздух.

— Хорошо, предлагай варианты.

Я осматриваюсь.

Сквозь узкую щель в камне пробивается тусклый солнечный свет, очерчивая размытые контуры пещеры. Воздух здесь влажный, застоявшийся, с едва уловимым металлическим привкусом. Где-то в расщелинах стонет ветер.

Я снова бросаю взгляд на Арона. Его лицо напряжено, губы сжаты до побеления. Он держится за бок, но ничего не говорит. Но я-то вижу. Темное пятно крови на рубашке разрастается, пропитывая ткань, и внутри меня что-то сжимается от тревоги.

— Нужно поменять повязки, — шепчу, больше себе, чем ему.

Он не реагирует, только чуть глубже дышит, будто сдерживая боль.

Я перевожу взгляд на стены. Камни крутые, в некоторых местах гладкие, как полированный металл. Даже на экране планшета путь наверх кажется бесконечно сложным.

И ещё мы слишком низко.

— Мы не выберемся отсюда так просто… — слова слетают с губ сами собой, и осознание пробирает не хуже ветра.

Арон на мгновение прикрывает глаза, будто собираясь с силами, потом сквозь зубы спрашивает:

— Есть другие идеи?

В его голосе та же сталь, что всегда, но я слышу и другое — усталость. Боль. И, возможно, каплю надежды.

Я прикусываю губу, снова вглядываясь в маршрут, который дрон показал минуту назад. Узкая тропа наверху выглядит скользкой и ненадежной, покрытой наледью и осыпями, но в одном месте я заметила выступ — если дотянуться, можно зацепиться.

— Мы используем дрон, — произношу больше себе, чем ему, мысли сплетаются в спешный, лихорадочный план.

— Что? — его голос звучит удивлённо, но не резко.

Я чувствую на себе его тяжелый взгляд. Арон смотрит из-под полуопущенных век, словно пытаясь понять, насколько я уверена в своей затее.

— На нём есть захваты. Если привязать к ним верёвку, он сможет поднять её на уступ, — говорю быстрее, словно боюсь, что передумаю. — А потом… потом я полезу первой.

Арон чуть приподнимает бровь. Не насмешливо, а оценивающе. Северяне, похоже, не привыкли доверять ни чужим, ни машинам. Ни девочкам.

— Ты это серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — выдыхаю, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

Мой план, возможно, глупый и отчаянный, но другого выхода я не вижу. В голове хаос, каждый удар сердца — как отсчёт перед прыжком в пропасть.

Вдохнув, чтобы хоть как-то унять дрожь, я вытягиваю руку.

— Давай верёвку.

Арон смотрит на меня несколько секунд, в его глазах вспыхивает нечто среднее между сомнением и уважением. Он будто решает, стоит ли спорить, попытаться удержать меня от этой затеи. Но в конце концов молча достаёт из сумки моток верёвки, протягивая его мне.

— Если что-то пойдёт не так...

— Всё будет нормально, — перебиваю я, придавая голосу твёрдость. Мне нужно убедить его, конечно, но в первую очередь — и саму себя.

Внутри — леденящая пустота. Я не уверена, что всё получится. Не уверена, что не сорвусь, что не подведу его. Но времени на сомнения нет.

Дрон зависает у края пещеры, его гудение теперь больше не раздражает. Оно кажется тихим, ритмичным.

И этот гул