Халазия, или на Земле тоже можно жить - Tommy Glub

Керн моргает, медленно переводя взгляд на меня. Несколько секунд он просто смотрит, пытаясь сообразить, кто я и почему здесь. В глазах промелькивает слабое удивление.

— Ей?

— Лия взломала дрон, — спокойно говорит Арон. — Теперь он наш.

Керн слабо улыбается.

— Что она сделала? — Керн кашляет, голос срывается, но он всё же пытается приподняться. Я быстро подношу к его губам чашку с горячим чаем. Пальцы дрожат, но не от холода — от осознания того, как близко мы были к тому, чтобы его потерять.

— Что слышал. Теперь у нас есть дрон, — отвечает Арон, пристально глядя на брата.

Керн моргает, собираясь с мыслями, затем медленно переводит взгляд на меня. В тусклом свете костра его глаза кажутся темнее, глубже.

— Нет, Арон, — медленно произносит он, его голос звучит тише, но твёрже. — Теперь у нас есть она.

Я ощущаю, как к щекам приливает тепло, и поспешно отвожу взгляд. Почему это так приятно? Словно только что меня… Признали…

— Просто… пришлось, — бормочу, сжимая чашку в руках.

Керн слабо усмехается, но у него хватает сил лишь на тень привычной ухмылки. Лёгкая складка появляется в уголке его губ, но после улыбка быстро меркнет.

— Неплохо для того, кто впервые на Земле, — говорит он, прежде чем усталость снова берёт верх, и веки опускаются.

Мы остаёмся в пещере на два дня. Время здесь тянется по-другому — размеренно. Мы почти не говорим, только короткими фразами. Керн медленно приходит в себя, к щекам возвращается слабый румянец. Арон тоже восстанавливается, хотя по его лицу видно — он всё ещё слаб.

Я же… Я учусь управлять дроном. Он по факту должен стать нашими глазами и ушами там, куда мы пока не можем дойти сами. Я привыкаю к его движениям, к реакции на команды, к тому, как он парит над снегом, слабо жужжа.

За пределами укрытия ветер по-прежнему воет, бросает в стену пещеры снежную крошку, злобно рвётся внутрь. Но теперь я ничего не боюсь.

Теперь у нас есть шанс выжить.

10 глава. Мегаполис

Каждый раз, просыпаясь, я чувствую, как боль в теле становится слабее. Будто бы само время, проведённое в этой пещере, залечивает раны быстрее, чем ожидалось. Скорее всего, нам нужен был отдых. Просто несколько дней поспать, залечить раны и выдохнуть. Мы пережили такое, что теперь отдых нам был крайне необходим.

На утро третьего дня мне становится значительно лучше. Почти перестаёт болеть живот, а три глубокие царапины от когтей огромного зверя затянулись первыми корочками, оставив тонкие розовые линии на коже. Скорее всего тут будут шрамы. Но это не страшно. Страшнее было бы, если бы он откусил мне ногу.

Я аккуратно поднимаюсь, сначала прислушиваясь к ощущениям. Прохладная земля под босыми ногами заставляет поёжиться, и я быстро натягиваю носки и ботинки, после чего складываю спальник. Здесь, в укрытии, воздух кажется теплее, чем там, внизу, в пронизывающем холоде, где приходилось жаться к Арону, чтобы не замёрзнуть. Теперь можно лежать почти всю ночь отдельно и даже немного поспать, не вздрагивая от мороза.

Время от времени лёгкое головокружение даёт о себе знать, напоминая, что силы ещё не полностью вернулись. Но я стараюсь не обращать на это внимания. Терплю. Чем больше двигаюсь, тем меньше ощущаю себя бесполезной.

Рядом с импровизированным костром Керн перебирает содержимое рюкзака, сосредоточенно рассматривая вещи. Лёгкий свет рассвета пробивается сквозь заслон из еловых ветвей, выхватывая его лицо из полумрака. Сильные черты кажутся ещё резче, а в глазах ни единой эмоции. Он ещё сонный и пока что немного медлительный.

Все два дня до этого прошли одинаково: обработка ран, отдых, короткий сон, с редкими разговорами, которые чаще заканчивались гробовым молчанием. Время словно замерло в этой пещере, прерывая тишину только треском огня и завываниями ветра снаружи. Но мы держимся. Мы спаслись от дикого зверя, выжили после падения со скалы и теперь снова вместе.

И это придаёт сил.

Хочется верить, что мы здесь не застряли. Что это не конец.

Ещё в первый день я нашла в рюкзаке Керна немного еды. Он не говорил, но было очевидно — пока был один, почти ничего не ел. Возможно, от боли. Возможно, потому, что надеялся сохранить хоть что-то для нас. Он верил, что мы живы.

Внутри оказалось больше, чем я ожидала: крупы, сушёные ягоды, несколько банок консервов. Когда мы наконец решились нормально поесть, не растягивая крошечные запасы, то осознали, насколько же истощены. В первый день мы ели много. Ненасытно, жадно, молча. После дней голода горячая еда казалась настоящим сокровищем.

Сегодня я тоже выкладываю припасы на импровизированный столик, собранный из сухих веток деревьев. Теперь все наши вещи, еда и медикаменты лежат так, чтобы их можно было легко достать. И мы точно знаем чего и сколько у нас всего осталось.

В первый день, пока мужчины спали под действием обезболивающего, я разобрала всё, что у нас есть, сложила заново, навела порядок в рюкзаках — и окончательно в своей голове. Больше я не могу думать, что найду брата и что-то вернётся на круги своя. Прежней жизни не будет.

И… если честно, это хорошо.

Через час завтрак готов. Простая каша — ничего особенного, но она горячая, сытная, и сейчас это важнее всего. Я ставлю миски рядом с Керном и Ароном, а сама присаживаюсь неподалёку.

Керн едва поднимает глаза, коротко кивает, принимая свою порцию. Его лицо всё ещё бледное. Арон же благодарит громче, чем нужно, как будто хочет подчеркнуть, что ценит мою заботу.

После завтрака мы возвращаемся к повседневным задачам. Керн сосредоточенно перевязывает раны, работая уверенно, без лишних движений. Он уже три дня объясняет мне, как лучше это делать — потому что в экстремальных условиях я не смогла толком помочь Арону, хоть у меня и были медикаменты. В итоге я лишь остановила кровь. И то, на время.

Теперь я внимательно наблюдаю за Керном, стараясь запомнить каждое его действие. Возможно, этот навык ещё спасёт нам жизнь.

— Рана должна уже не так болеть, как прежде, — тихо говорит он, заканчивая с моей перевязкой. Его голос звучит непривычно мягко, и я невольно поднимаю на него взгляд. В его глазах нет привычной резкости, только усталость и что-то ещё… Что-то, от чего внутри становится тепло.

— Спасибо, — коротко отвечаю и отворачиваюсь, пряча неожиданное волнение.

Остаток утра проходит в молчании. Я возвращаюсь к дрону. Два вечера я провела, изучая