Халазия, или на Земле тоже можно жить - Tommy Glub

Сегодня я точно высплюсь.

Но…

Проходят долгие минуты. Я успокаиваю дыхание и чувствую, как меня постепенно обволакивает эта сонная нега. Тепло тел рядом создаёт ощущение защищённости, которого я давно не испытывала.

И едва я начинаю засыпать, слышу спокойный, размеренный тон Керна:

— Что дальше? Мы должны будем оставить Лию.

Тепло внутри меня резко сменяется холодом.

— В этом и был смысл, — отвечает Арон, его голос звучит глухо, будто он тоже не до конца уверен. — Отец дал ей выбор, а мы не можем её силой заставить остаться с нами. Да и… как это объяснить? Я и сам не понимаю, почему так сильно не хочу, чтобы она осталась с братом.

Братом?

Я прикусываю губу, стараясь дышать ровно.

— Раньше таких причин было достаточно, чтобы жениться на девушке, — задумчиво говорит Керн. — Помнишь, мама рассказывала о браках на Земле? Как было раньше… И, думаю, одно из доказательств, что мы живы и способны думать в подобном ключе — это как раз то, что мы можем чувствовать.

Пауза.

— Нам пока не попадались изменённые люди, и Лия не знает о них. Но когда встретимся… ей придётся доверять нам безоговорочно.

Я ощущаю, как напрягаются мышцы Арона.

— Я не хотел бы её пугать раньше времени, — тихо прошептал он.

Я изо всех сил пытаюсь не дёрнуться, не выдать себя. Дышу медленно и размеренно, надеясь узнать больше.

— К тому же у нас теперь есть глаза, — продолжает Арон. — Я до сих пор в шоке и восторге одновременно, что у нас есть дрон.

— Это наше преимущество. Но… больше я не могу вести себя с ней как…

— Она меня, или нас даже, назвала «дикими Северянами», — хохотнул Арон.

Я слышу в его голосе улыбку, но не могу понять, действительно ли ему смешно.

— Слушай, я думал, она даже не станет думать о том, чтобы нам помочь. Но она переживает. Я тоже больше не могу вести себя с ней так, как вёл раньше, — я едва не вздрагиваю от мимолётного касания по плечу.

Я замираю, борясь с желанием отстраниться. Они не должны знать, что я не сплю.

— Неизвестно, когда мы вернёмся домой. И вернёмся ли вообще. Но я не могу больше жить по указке нашего отца.

— Ты знал, что он ищет способы стать партнёрами с Южными?

— Да.

— Я недавно это понял, когда он в прошлый раз вернулся с встречи. Боюсь, если бы Лия не повторяла про брата одно и то же… она бы уже была в системе и чипирована. Так что…

У меня холодеют пальцы. О чём они говорят?

— Я тоже не поверил, что он хочет оставить её в деревне. И мне жаль, если он поймёт, что Сайра нам помогала.

— Брось, брат. Он никогда не подорвёт её доверие.

— И хорошо. Значит, нам нужно заботиться только о себе…

Всю ночь я не могу толком заснуть. Едва засыпаю, мне снятся странные картинки вперемешку. То смазанные силуэты, то обрывки разговоров, то странные улыбки Арона или Керна, которые заставляют меня дрожать и рвано дышать. Их взгляды мерцают в полутьме, будто они что-то еще тщательно скрывают.

То фантазия рисует в воображении изменённых людей, и я, сколько ни пытаюсь представить что-то иное, вижу лишь безликих, механизированных существ — высоких, бесшумных, с нечеловеческой пластикой и грацией. Меня охватывает липкий страх, и я просыпаюсь, чувствуя, как по спине стекает капля холодного пота.

Но самое страшное — это не они. Это мои собственные мысли. Я усиленно пытаюсь игнорировать бешеный ритм своего сердца, когда вспоминаю слова Керна и Арона. Они тоже чувствуют это… Тонкая, почти невидимая стена между нами рушится, и с каждым днём лёд становится тоньше.

Но разве это нормально? Разве я могу что-то к ним чувствовать? Какое право я имею позволять себе привязанность?

А с другой стороны… Как они себя вели? Разве они сделали мне что-то плохое? Нет. Не обидели, не предали. Они помогают. Они заботятся. Они рядом.

Наверное, поэтому я и хочу так отчаянно верить, что это и есть та самая, давно забытая, никому не нужная любовь. Та, о которой так много говорили раньше. О чём снимали фильмы, писали книги…

Но стоит ли мне верить?

Под утро мозг не выдерживает, мысли путаются, и я вырубаюсь, проваливаясь в глубокую, беспокойную дремоту.

А просыпаюсь от чего-то тёплого.

Мой нос прижат к мягкому, слегка колючему свитеру, пропитанному жаром и терпким мужским запахом. Этот запах впитывается под кожу, заставляя меня невольно глубже вдохнуть, а тепло настолько приятное, что хочется ещё сильнее вжаться, потереться носом о шероховатую ткань.

Я немного двигаюсь, и только тогда осознаю, что прижата к огромному телу, а на спине лежат тяжёлые, но удивительно бережные руки. Сердце замирает. Медленно поднимаю взгляд.

— Доброе утро, малышка, — хрипло шепчет мужчина. Его голос ещё сонный, немного ниже, чем обычно. Он улыбается, расслабляя хватку, но не отпуская полностью.

Я киваю, не в силах отвести взгляд. Будто вижу его впервые.

У младшего брата более мягкие черты лица, взгляд почти всегда тёплый. Но даже раненый, он выглядит как огромная машина для убийств, воплощение силы, которому не страшны ни люди, ни изменённые существа, о которых они говорили ночью. Эти руки могли бы причинить боль, но... мне не страшно. Мне они никогда не причиняли боль. Меня охватывает странное, необъяснимое чувство. Он держит меня так, будто никогда не отпустит, и я верю, что рядом с ним мне ничего не угрожает.

— Прости… — я шепчу, пытаясь осторожно выбраться, но его руки не ослабевают. — Тебе, наверное, больно… Пусти, я принесу тебе лекарства.

— Погоди, — его голос звучит чуть глуше, когда он снова прижимает меня к себе и глубоко вздыхает. — Так хорошо.

— Я не лекарство, — пробую снова отстраниться, но стоило мне только пошевелиться, как верхний спальный мешок, служивший нам одеялом, сбивается.

Арон недовольно цокает, а в следующую секунду резко, но аккуратно тянет меня ближе, так что я оказываюсь на его груди.

Хорошо, что не всем телом. Хорошо, что не на его ране, которая ещё недавно мучила его.

Но сердце всё равно грохочет в груди.

— Лекарство, — шепчет Арон, уткнувшись в мои волосы.

Его голос звучит хрипло, почти неразборчиво, а дыхание ласково касается моей кожи. На мгновение он замирает, а затем осторожно поднимает моё лицо, позволяя взглядам встретиться. В его глазах читается что-то странное… Что-то, чего я не замечала ранее

А потом он касается моих губ.