Халазия, или на Земле тоже можно жить - Tommy Glub

его устройство, разбираясь во всех мелочах. Теперь, кажется, понимаю, как он работает. Включаю питание, наблюдая, как на корпусе загораются индикаторы. Обнаруживаю встроенный электрошокер и несколько камер — возможно, когда-то этот дрон использовался для охраны или слежки. Подключаю всё к обоим планшетам мужчин, проверяя сигнал, систему управления и, немного параноидально, связь с искусственным интеллектом.

Но если бы «Халазия» знала, где мы, или хотя бы нашли этот дрон, они бы давно сюда добрались. Эта мысль немного пугает и одновременно успокаивает. Онивсё ещё не обнаружили нас, потому бояться нечего.

Сегодня мы с Керном наконец решаем рискнуть и запустить дрон. Он, оставив Арона дремать у костра, подходит ко мне. Его шаги почти бесшумны, но я всё равно замечаю его присутствие.

Я даже не дожидаюсь команды, запускаю дрон, ощущая, как пальцы сжимаются на планшете. Аппарат плавно поднимается в воздух, его лопасти вращаются бесшумно, камеры двигаются, настраиваясь и фокусируя линзы. Я присаживаюсь на корточки, поворачивая экран так, чтобы Керн тоже видел. Он склоняется ближе, наблюдая за движением дрона через экран.

Где-то в глубине души зарождается лёгкое чувство предвкушения. Теперь у нас появился настоящий шанс увидеть, что ждёт впереди.

— Вон туда, — шепчет Керн, указывая направление.

Его палец легко касается моего плеча, и я застываю. На какие-то мгновения всё вокруг словно замирает — только это едва ощутимое прикосновение, тепло его руки, которое я почему-то слишком остро чувствую сквозь ткань.

Я отвлекаюсь. В груди странное волнение — будто между нами больше нет той преграды, что стояла раньше. Недосказанность, напряжение, осторожность — всё это куда-то уходит, оставляя лишь этот момент, нашу близость и общий ритм дыхания.

Я смотрю на него, но Керн уже полностью сосредоточен на экране. Лицо серьёзное, взгляд цепкий, в нём только расчет и фокус. Кажется, что для него ничего не изменилось, и я заставляю себя сделать вид, что тоже возвращаюсь к управлению дроном. Сердце бешено колотится в груди, а по коже проходит жар.

Что это? Почему так странно? Почему внутри и беспокойство, и радость одновременно?

Я вглядываюсь в экран. Дрон движется плавно, облетая холмы и деревья, его камера скользит по снежному пейзажу, пока, наконец, в кадре не возникает очертание чего-то огромного.

Я замираю.

— Керн… — шепчу я, не понимая, как реагировать.

Он тоже видит это. И я замечаю, как его пальцы сильнее сжимают планшет.

Это город. Заброшенный, пустой и разрушенный.

Небоскрёбы, когда-то гордые и величественные, теперь стоят, как скелеты, их обугленные стены покрыты глубокими трещинами, в которых застряли клочья листвы и многолетняя пыль. Окна зияют чёрными провалами, словно безглазые черепа, потерявшие свою душу. Кое-где металлические конструкции покорёжены, а крыши провалились внутрь, создавая ощущение, что сами здания склонились в немом отчаянии.

Но мне не страшно.

Я думала, что когда-нибудь страх настигнет меня — перед тишиной, перед огромными пустыми улицами, перед эхом собственных шагов. Но нет. Оказывается, я не боюсь даже свирепых медведей. И людей. И заброшенных городов. А тем более выдуманных монстров и призраков, которыми меня в детстве пугал брат.

Я боюсь лишь «Халазию».

Она сводит с ума нормальных людей. Она, словно вирус, поселяется в наших головах и диктует новые законы и порядки, подчиняя себе волю, стирая личность, превращая живых людей в послушные тени самих себя.

Но… нет.

Ей не выжить.

А нам придётся выжить, чтобы уничтожить её.

— Так или иначе, нам туда, — тихо произносит Керн.

Его голос напряжён, но твёрд. Он смотрит на город с холодной решимостью, в этом взгляде отражаются сотни мыслей, тяжёлых, мрачных, но ясных.

Я чувствую, как внутри всё сжимается — не от страха перед этим местом, а от страха за них.

— Хорошо, но завтра, — соглашаюсь я, отрывая взгляд от пейзажа. — Вам нужно ещё ночь поспать, чтобы завтра самостоятельно идти.

Керн только смотрит на дремлющего брата и даже тут ничего не говорит, просто молча соглашаясь со мной.

Остаток дня проходит в приготовлениях.

Арон, проснувшись, тщательно проверяет всё снаряжение, не переставая шутить, словно пытаясь разрядить напряжение, которое незримо витает в воздухе. Его голос звучит бодро, но я замечаю, как он периодически касается рёбер пальцами, морщась от боли.

Мы утепляем одежду, распределяем припасы, закрепляем всё так, чтобы в случае чего можно было быстро достать самое необходимое.

Керн помогает мне заменить перевязку перед самым сном. Его пальцы уверенно, но осторожно касаются моей кожи, и я чувствую, как внутри всё переворачивается. Он ничего особенного не делает, но радость от того, что он жив, от того, что в порядке, и что совсем скоро Арону станет легче, накрывает меня с головой.

Я никогда не ощущала этого раньше.

Странное чувство защищённости.

Когда солнце садится, мы сидим у костра. Огонь мягко освещает наши лица, и я замечаю, как тени, отбрасываемые пламенем, делают Керна старше, мудрее даже. Но он не жалуется, не позволяет себе расслабиться. Просто продолжает работать в планшете, обдумывая наш завтрашний маршрут.

Тишина между нами уже не давит, она почти уютная.

На следующее утро мы выходим из убежища.

Холодный воздух бодрит, он резкий и свежий, пропитанный влагой. Лёгкий туман стелется по земле, скрывая дальние холмы.

Я чувствую тяжесть рюкзака за плечами, каждый ремень плотно впивается в тело.

Керн идёт впереди, уверенно указывая направление.

За ним — Арон. Он бросает на меня короткие ободряющие взгляды, будто проверяет, всё ли со мной в порядке. И не умолкает ни на минуту, рассказывая брату о том, как мы провели эти несколько дней внизу — добавляя в рассказ немного сарказма, немного хвастовства, но совсем не скрывая благодарности.

А я иду за ними, впервые переживая не о себе.

Теперь мои мысли только о них. О том, как они доберутся. О том, когда будет наш следующий привал. И о том, что ждёт нас впереди.

Чем ближе мы подходим к городу, тем заметнее меняется воздух.

Сначала я замечаю, что ветер становится менее резким, а потом — как исчезают сугробы, уступая место влажной, темной земле. Под ногами больше не скрипит снег — вместо этого прелая трава и гнилые листья мягко пружинят под подошвами, наполняя воздух сыростью.

Арон, шагавший рядом, бросает на меня взгляд с привычной улыбкой. Сегодня он выглядит бодрее — в его движениях больше силы, больше лёгкости, словно он рад идти дальше, словно дорога придаёт ему сил.

— Скоро, Лия, немного потеплеет, — говорит он, встряхивая рукой, сбрасывая снег с рукава. — Ещё немного — и куртки можно будет снять. А ещё совсем