Агроном друид графиня - Виктория Крафт

сгорел, едва проклюнувшись, второй зачах, третий светился, но был холодным, как лёд. Я злилась, ругалась сквозь зубы и снова сажала. — Ты опять пропадаешь, — сказал Элдрик, заглянув в теплицу однажды поздно вечером. — Полночь уже. Вся Академия спит. — Ещё немного, — ответила я, не отрываясь от горшка. — Оно почти получилось. Я чувствую. — Ты хоть спишь? — Иногда. Он вздохнул, снял свой плащ и накинул мне на плечи. Потом сел рядом на перевёрнутое ведро, обхватил колени руками и стал смотреть, как я работаю. Так мы и сидели вдвоём, пока росток в горшке не начал светиться. Мягким, золотистым светом. И от него шло тепло. Настоящее, живое тепло, как от маленькой печки. — Получилось, — прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слёзы усталости и радости.— Получилось, — подтвердил Элдрик и поцеловал меня в макушку. К концу зимы «огоньки» стояли у нас в каждой комнате. Маленькие цветы в горшках, похожие на золотистые колокольчики, светились и грели. Кора перестала жаловаться на холод и даже перестала таскать с собой плед. Лианна разговаривала со своим «огоньком» как с живым, и он, кажется, отвечал ей едва заметным теплом. Ларс заказал себе такой же в мастерскую, а Эйлир поставила один в изголовье кровати и говорила, что это лучшее, что я изобрела после пшеницы. — Ты теперь ещё и грелку изобрела, — сказала Кора однажды, сидя у своего цветка и протягивая к нему ладони. — Что дальше? Цветок, который будет охлаждать летом? — Хорошая идея, — задумчиво ответила я. — Я серьёзно? — Я тоже. Кора расхохоталась, и я вместе с ней. Но это была задача на другое время. А пока зима подходила к концу, впереди была весна, экзамены и последний учебный год. И я чувствовала, что всё только начинается.

Глава16.

Глядя на меня, друзья тоже стали экспериментировать. Это началось незаметно, почти случайно. Однажды вечером, когда мы сидели в гостиной и пили чай с пирогами Лианны, Кора вдруг сказала: — Слушайте, а почему Верба всё время что-то придумывает, а мы нет? У нас тоже есть дары. Может, нам тоже попробовать? — Я пробовала, — тихо ответила Лианна. — Ещё зимой. У меня получилось. Все повернулись к ней. Лианна, как всегда, сидела на полу, скрестив ноги, и расчёсывала волосы. Рядом с ней стоял горшок с каким-то растением, которого я раньше не видела, — высокий стебель с тёмно-зелёными листьями и белыми цветами, похожими на звёзды. — Что это? — спросила я, кивая на горшок. — Звёздный цветок, — ответила Лианна. — Я скрестила ночную фиалку с диким шиповником. Он растёт без света. Совсем без света. Я держала его в шкафу. — В шкафу? — Кора уставилась на неё. — Ты вырастила цветок в шкафу? — Он не любит солнца, — спокойно ответила Лианна. — Ему нужно тепло и темнота. Я подкармливала его даром, и он рос. Теперь он может жить в погребах. Или в пещерах. Или в подвалах, где люди хранят овощи. Он даёт слабый свет, но его листья можно заваривать — они помогают от кашля. Я наклонилась и понюхала цветок. Он пах чем-то сладким и прохладным, как ночной лес. Листья на ощупь были мягкими, почти бархатными. — Лианна, — медленно произнесла я, — ты вывела сорт, который может расти в полной темноте. Ты понимаешь, что это значит? Его можно сажать в подвалах, в шахтах, в погребах. Круглый год.— Я знаю, — она улыбнулась. — Я уже отправила пару ростков в Медицинскую академию, Руте. Она сказала, что целители заинтересовались. Кора, которая слушала всё это с открытым ртом, вдруг подскочила. — Всё! Я тоже так хочу! Завтра же иду в кузницу. — Зачем? — удивился Ларс. — Экспериментировать! Она убежала и вернулась только через три дня. В руках у неё была стеклянная банка, внутри которой колыхалось что-то похожее на жидкое пламя — густое, золотистое, медленно перетекающее от стенки к стенке. Оно не гасло, не дымило, не требовало фитиля. — Что это? — спросила я, осторожно трогая банку. Стекло было тёплым, но не обжигало. — Жидкий огонь, — гордо объявила Кора. — Я смешала магическое пламя с маслом из южных орехов, которые ты мне дала. Оно горит без дыма, не гаснет на ветру, и его можно переливать. Представляешь? Никаких больше факелов, которые чадят и тухнут. Никаких светильников, которые надо заправлять. Просто банка — и свет. — На сколько хватает одной банки? — спросил Ларс, разглядывая пламя. — На месяц. Может, на два. Я ещё не проверила, но кажется, оно само восстанавливается. Ларс кивнул и задумчиво потёр подбородок. — А я, — сказал он после паузы, — сделал щит. — Ты всегда делал щит, — заметила Кора. — Это твой дар. — Не такой. Я сделал щит, который работает сам. Без меня. Я вложил его в амулет. Повесил у двери, и он держит защиту, даже когда я сплю. Если кто-то чужой попытается войти — его отбросит.— Как страж, — прошептала Лианна. — Как страж, — согласился Ларс. Эйлир, которая слушала нас, сидя в кресле с книгой, вдруг отложила её. — Раз уж все делятся, — сказала она, — я тоже кое-что сделала. Она взмахнула рукой, и в воздухе над столом появилась небольшая карта. Не нарисованная, а именно созданная из света и иллюзий — трёхмерная, с крошечными домиками, деревьями и дорогой. Это был Остхельм. Наш Остхельм, со всеми его улицами, мостами и башнями. Иллюзия была настолько детальной, что я разглядела даже наш факультет Природы с плющом на стенах. — Я научилась собирать изображения, — пояснила Эйлир. — Я могу создать карту любого места, где была. Это полезно для разведки и планирования. Я уже показывала магистру Грону — он сказал, что это тянет на дипломную работу. — Ничего себе, — выдохнула Кора. — Эйлир, — сказала я, чувствуя, как внутри разливается гордость за подругу, — это же... это же революция в картографии. Ты можешь продавать такие карты. Города, леса, дороги. Люди будут платить золото. — Я знаю, — она чуть улыбнулась. — Но пока это только хобби. Марек, который всё это время сидел в углу и что-то чертил в своём блокноте, поднял голову. Он был единственным из нас, кто не обладал боевым даром, но его иллюзии