Агроном друид графиня - Виктория Крафт

в их глазах доверие. Даже Хенрик, старый ворчливый мельник, который когда-то был против меня, теперь молча пожал руку и сказал: «Спасибо, графиня». Это было впервые. Потом я съездила к графу Лейнхарту. Его виноградники разрослись, но лоза капризничала, как он и говорил в прошлый раз. Я прошлась между рядами, потрогала листья, поговорила с землёй. Оказалось, что корни страдают от застоя воды — низина, которую он выбрал для посадок, была слишком влажной. Я посоветовала прорыть дренажные канавы и подсадить к винограду азотные травы. Граф, теперь уже просто сосед и друг, угостил меня обедом, и мы долго разговаривали о прошлом и будущем. И наконец, среди всех этих хлопот, я вырастила дом. Идея зрела давно, ещё с тех пор, как магистр Торвальд рассказывал о живых строениях. Я хотела не просто избу или терем — я хотела дом, который будет жить. Дышать. Расти. И я знала, где его поставлю: на окраине Ольховки, у старого ручья, где земля была особенно тёплой и щедрой. Я выбрала место, встала босиком на траву и закрыла глаза. Дар отозвался сразу. Я представила дуб — не один, а целый ансамбль. Четыре ствола, растущие по углам будущего дома и смыкающиеся кронами в высокую крышу. Ветви, переплетающиеся в стены. Листья, образующие плотный полог, который защитит от дождя и снега, но пропустит свет. Корни, уходящие глубоко в землю и находящие воду. Я вливала силу в семена, посаженные по четырём углам, и они откликались, тянулись вверх, изгибались, переплетались. Это заняло несколько дней. Я приходила на рассвете и работала до заката, пока ноги не начинали гудеть, а голова — кружиться от усталости. Семья приносила мне еду и воду, Рута сидела рядом и что-то записывала в свой травник, Тим помогал таскать камни для фундамента (дом должен был стоять на каменном основании, чтобы не гнить), отец сидел на лавке, которую Ивен поставил специально для него, и смотрел, как растёт наш новый дом. К концу недели дом стоял. Он был не похож ни на что, что я видела раньше: живой, зелёный, пахнущий дубовой корой и влажной землёй. Внутри было прохладно в самый жаркий полдень и тепло прохладными вечерами. Стены чуть заметно дышали, и я знала, что дом растёт — медленно, на полпальца в год, но растёт. Я провела ладонью по коре входного проёма и улыбнулась.Это был мой дом. Не просто убежище, не просто место для ночлега. Это был дом, который я вырастила сама, своими руками и своим даром. И он будет стоять здесь, когда меня уже не станет. Вечером мы сидели на крыльце нового дома — я, Мора, отец, Ивен с Мирной и маленькой Лейлой на руках, Тим и Рута, приехавшие на каникулы. Солнце садилось за лесом, и небо горело алым и золотым. — Ты сделала всё, что обещала, — тихо сказал отец. — Нет, — ответила я, глядя на закат. — Ещё не всё. Но я на правильном пути. И я знала, что это правда.

Глава 18.

Последний год в Академии начался без фанфар и торжественных речей. Мы просто вернулись с каникул, получили новые учебники и расписание и с головой погрузились в учёбу. Никто не говорил об окончании, но оно висело в воздухе, как запах осенних листьев — неизбежное, близкое, тревожное и радостное одновременно. Практики стало больше. Гораздо больше. Если раньше мы проводили в аудиториях добрую половину дня, то теперь нас выгоняли в поля, в мастерские, в тренировочные залы. Боевая магия занимала три утра в неделю, и магистр Рейн гонял нас до седьмого пота. Мы работали в парах, в командах, в одиночку. Я научилась вызывать изгородь быстрее, чем читала заклинание, а мои корни теперь могли обездвижить противника за секунды. Ларс, который всё ещё проходил практику в гвардии, иногда возвращался в Академию для спаррингов, и каждый раз я видела, как он растёт — не в силе, а в уверенности. Его щиты стали почти непробиваемыми, и Рейн ставил его в пример младшим курсам. Бытовая магия тоже стала серьёзнее. Ильда учила нас выращивать не просто мебель, а целые комнаты — живые стены, полы, перекрытия. Я вырастила небольшую кладовую для трав прямо в нашей гостиной, и теперь там круглый год было прохладно и сухо. Кора, которая к бытовой магии всегда относилась с прохладцей, неожиданно увлеклась и создала светильник, работающий на её жидком огне, — он давал ровный, тёплый свет и не требовал масла. Магистр Ильда похвалила её и сказала, что это тянет на дипломный проект. Артефакторика требовала от нас всё больше точности и силы. Магистр Кейн задал нам проект: создать артефакт, который можно будет использовать в хозяйстве или в бою. Я работала над амулетом для защиты полей от вредителей — он создавал слабую магическую ауру, которая отпугивала насекомых, но не вредила растениям. К концу семестра амулет прошёл первые испытания на нашей тепличной грядке, и я записала результаты в толстую тетрадь. Кейн сказал, что это «добротная работа» и что он ждёт дипломного экземпляра к весне. История и экономика давались мне тяжелее всего. Магистр Грон, который когда-то невзлюбил меня, теперь относился ровно — может быть, потому что я больше не давала поводов для сомнений, а может быть, потому что его фея, та самая колючая зелёная особа, однажды вдруг заявила ему при мне: «Она знает материал, Грон. Перестань цепляться». Грон хмыкнул, но больше не задирал меня на лекциях. Экономику вёл сухой и педантичный магистр Вольф, и я просиживала над его задачами долгие вечера. Налоги, проценты, амортизация — всё это пухло в голове, но я знала, что без этих знаний мне не управлять графством. И продолжала зубрить. Где-то в середине зимы, когда снег завалил Остхельм по самые крыши, а мы сидели в гостиной над конспектами, в Академию пришло известие от короля. Секретарь ректора — тот самый сухой мужчина в чёрной мантии — явился в общую залу и громко зачитал указ. Его Величество устраивал три больших бала для молодых людей с титулом, в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет. Явка объявлялась обязательной для всех, кто подпадал под эти условия. Первый бал — осенний, второй — зимний, третий — весенний, перед самым выпуском. — Это обязательно? — прошептала я Эйлир, когда секретарь ушёл.— Да, — она пожала плечами. — Королевские балы — это не только танцы. Это смотрины. Король хочет видеть