Агроном друид графиня - Виктория Крафт

Она держала Элдрика под руку и что-то говорила ему, наклоняясь близко, почти интимно. Элдрик слушал, но его лицо было напряжённым, а взгляд то и дело ускользал в сторону. Я сжала зубы. Бриония на моём плече тихо зашипела. — Держись, — прошептала она. — Не показывай виду. Я и не показывала. Я весь вечер танцевала — с Ларсом, с Мареком, с каким-то незнакомым капитаном из Военной академии, который представился другом Тима. Мы с девочками смеялись у стола с закусками, и Кора рассказывала что-то смешное про свою кузницу. Я общалась с придворными дамами, которые спрашивали о пшенице, и с советниками, которые интересовались моими артефактами. Я делала всё, что полагается делать на балу. Но уголком глаза я видела, как Арабелла весь вечер не отпускает Элдрика. Она танцевала с ним, прогуливалась под руку, представляла его своим знакомым. И он не мог отказать — помолвка не была расторгнута, и он был связан по рукам и ногам. К полуночи я больше не могла. Голова гудела от музыки и голосов, сердце ныло, а улыбка приклеилась к лицу, как маска. Я попрощалась с девочками, сказав, что устала, и выскользнула из зала. Карета ждала у входа, и я доехала до Академии в тишине, глядя в тёмное окно и не видя ничего. В своей комнате я скинула платье, сняла диадему и села на кровать, обхватив колени руками. И только тогда, когда убедилась, что никто не войдёт, дала волю слезам. Я плакала не от обиды — от бессилия. От того, что между мной и Элдриком стояла не просто женщина, а целая система. Старые договоры, политические альянсы, родовые обязательства. И он ничего не мог с этим сделать. И я ничего не могла.В дверь тихо постучали. Я вздрогнула, вытерла глаза и открыла. На пороге стоял Элдрик. Он был всё в том же парадном камзоле, но волосы растрепались, а глаза были красными, словно он тоже плакал — или сдерживался из последних сил. — Верба, — прошептал он. — Уходи, — сказала я, но голос дрогнул. — Нет. Я не могу. Он вошёл и обнял меня, и я не сопротивлялась. Мы стояли так долго, и он гладил меня по волосам, а я слушала, как бьётся его сердце. — Прости меня, — шептал он. — Прости. Я ничего не могу сделать. Я пробовал говорить с отцом, с королём. Они обещают, но ничего не происходит. А она... — Я знаю, — перебила я, чувствуя, как слёзы снова катятся по щекам. — Ты не виноват. Это всё... всё это. Мы опустились на кровать, и он держал меня за руки, а я смотрела в тёмное окно. — Я уеду, — тихо сказала я. — После выпуска. Вернусь в Ольховку. Буду заниматься хозяйством, полями, виноградниками. И постараюсь забыть всё это. И тебя.— Верба, — его голос дрогнул. — Так будет лучше, — сказала я, не оборачиваясь. — Для нас обоих. Он ничего не ответил. Только сжал мои пальцы и сидел рядом, пока за окном не начал сереть рассвет. А когда он ушёл, я осталась одна — с разбитым сердцем и твёрдым, ледяным решением. Я закончу Академию. Получу диплом. И уеду. Домой. Где меня ждут поля, леса и новый дубовый дом. Где нет королевских балов, помолвок и несбыточных надежд.

Глава 20.

Последний семестр начинался с практики, и это было спасением. Когда руки заняты делом, когда голова забита формулами и расчётами, в ней не остаётся места для тоски. Я закопала себя в работу, как закапывают семя в землю, — глубоко и основательно. И земля ответила мне новым ростком. Идея пришла неожиданно, как всегда. Мы с Корой сидели в гостиной после долгого дня, и она обмахивалась веером, хотя на дворе стоял январь. — Ну почему, — простонала она, — почему в помещениях всегда либо холодно, либо жарко? Вот у тебя есть «огонёк», он греет. А что делать летом? Или весной, когда солнце уже припекает, а окна ещё закрыты? Нам нужен цветок, который охлаждает. — Холодильный цветок, — пробормотала я, и мысль зацепилась, как репей за шерсть. — Морозильный, — подхватила Кора. — Как твой «огонёк», только наоборот. Чтобы дул прохладой. Представляешь, как было бы здорово? Я уже не слушала. Я обдумывала. В природе есть растения, которые охлаждают воздух вокруг себя, — например, мята, если её много. Есть грибы, которые живут в вечной мерзлоте. Есть... Я побежала в теплицу. Бриония едва успела вцепиться в мой воротник. Работа заняла несколько недель. Я скрещивала споры северных грибов с семенами мяты, добавляла каплю дара, наблюдала, записывала. Первые образцы либо замерзали насмерть, либо не давали никакого эффекта. Но я продолжала, потому что это было единственное, что отвлекало меня от мыслей об Элдрике. Мы не разговаривали. С того самого вечера после осеннего бала, когда я сказала ему, что уеду после выпуска, между нами повисла ледяная тишина. Он не приходил в гостиную. Я не искала его в коридорах. Мы виделись на занятиях, но отводили глаза. Кора, Лианна и Эйлир, кажется, понимали, что происходит, но не лезли с расспросами. И я была им за это благодарна. «Морозильный цветок» расцвёл в середине января. Он был бледно-голубым, почти белым, с полупрозрачными лепестками, которые слабо мерцали в темноте. Вокруг него воздух становился прохладным и свежим, как у ручья в летний полдень. Я поставила горшок в гостиной, и Кора, войдя, замерла на пороге.— Ты сделала это, — выдохнула она. — Верба, ты сумасшедшая. Ты гениальная. Ты... — Я просто много работала, — ответила я, но улыбнулась. Новость о моём изобретении разнеслась по Академии быстро. Ректор снова вызвал меня в кабинет, похвалил и сказал, что к лету такие цветы можно будет продавать по всему королевству. Я кивнула, приняла похвалу и вернулась к учёбе. А потом началась подготовка к зимнему балу. Я не хотела ехать. Совершенно искренне, всей душой. Осенний бал оставил во мне рану, которая ещё не зажила, и мысль о том, чтобы снова надеть парадное платье, снова идти во дворец, снова видеть Арабеллу под руку с Элдриком, вызывала тошноту. Но явка была обязательной для всех титулованных студентов, и ректор лично напомнил мне об этом. — Вы графиня, леди Верба, — сказал он. — Ваше присутствие обязательно. Я стиснула зубы и пошла готовить платье. Мы снова собрались в гостиной: Кора