Между ними. Тайфун - Мария Зайцева

надеюсь, что это именно испуг: та больная эмоция, которую вижу сейчас в глубине расширенных, словно от кайфа, зрачков.

Мне кажется, они даже пульсируют, то увеличиваясь, то чуть уменьшаясь… Черные, затягивающие в омут.

Поспешно зажмуриваюсь.

Не смотреть!

Не думать!

Дверь чуть-чуть дергается… И я оборачиваюсь поспешно.

Но нет.

Показалось.

Они не зайдут сюда.

Не станут.

Они снаружи. Ждут. Меня.

Бо-о-оже…

Открываю кран, набираю полные горсти ледяной воды, умываюсь.

И, кажется, что вода с шипением испаряется с кожи, настолько она огненная.

И губы болят.

Задерживаю пальцы на лице. На губах.

Касаюсь легко, словно опасаясь, что будет больно. И мне больно. Но не от моих касаний, а от полного присутствия тех фантомных, острых ощущений, что испытала совсем недавно.

Они меня целовали.

По очереди.

Тянули из одних рук в другие, разворачивали, ревниво оглядывая мое бледное лицо, и даже не пытаясь скрыть волчий собственнический оскал.

Жадно впивались в испуганно распахнутые губы глубокими безумными поцелуями. Не поцелуями даже — укусами. И от каждого прикосновения меня трясло, колотило так, словно ток подключили! Это было одновременно больно, страшно и… невероятно сладко.

От сладости оставался металлический привкус во рту, он будоражил кровь, затмевая сознание окончательно.

И мне казалось, я падаю.

Падаю, падаю, падаю…

В их руки.

Сильные, жесткие, властные.

Они не отпустят ведь. Если я сейчас выйду, если не найду слов, чтоб остановить, если позволю опять, слабость проявлю… Они меня просто больше не отпустят.

Не позволят, как несколько минут назад, оттолкнуть, сбежать, спрятаться хотя бы за этой ненадежной хлипкой дверью.

Я умываюсь снова, потому что кожа, кажется, еще сильнее начинает гореть.

Они небритые. Оба.

У Мира — темная, колкая щетина на лице, она, как наждак для моей нежной кожи. Приятный наждак. Будоражащий.

У Вита — светлая поросль, не мягкая пока, но и не такая жесткая. На контрасте с Миром — как бархат после шерсти. О-о-о…

Хватаюсь за умывальник, потому что колени подламываются.

И сердце бьется в горле где-то, мешая дышать.

У меня все горит внутри. И это — вообще не фигура речи. Реальный такой пожар! До кожи не дотронуться, до губ — словно пальцы в розетку!

Как еще волосы по всей длине дыбом не стоят, не понимаю!

Машинально провожу мокрыми пальцами по прядям у лица. Они тут же начинают завиваться в тугие кольца. Ужас какой…

Барашка.

Безумная похотливая барашка.

Опомнись, Мила! У тебя — муж имеется! Какой-никакой, но муж! Ты его любила даже! Когда-то…

Ты совсем рехнулась, Мила?

За дверью возня.

Я знаю, они сейчас меня делят там.

А я…

Я не могу их делить.

Я совсем рехнулась, да.

И даже не сейчас, а гораздо раньше…

Боже, что делать-то?

Выдохнуть, Мила, прийти в себя. Вспомнить о приличиях. О том, что ты — замужняя женщина. А они… Они завтра исчезнут из твоей жизни.

Эта мысль страшная. Она холодит разгоряченное до безумия тело.

Заставляет делать глупости.

Быть безумной.

Именно она, эта страшная в своей простоте и очевидности мысль, разворачивает меня от зеркала и ведет к двери.

Она поднимает мои безвольные руки, приказывая им открыть шпингалет.

Завтра, возможно, я не увижу этих мужчин.

У меня есть только сегодня.

Я открываю дверь.

Они стоят, привалившись спинами к противоположной от двери стене. И одинаково вскидывают подбородки, увидев меня в проеме.

Я малодушно хочу паузу. И слов.

Чтоб иметь возможность откатить все назад, до заводских настроек.

Но те, о ком я, что бы ни случилось дальше, буду помнить всегда, не позволяют мне развернуть машину, уже на полной скорости катящуюся по склону вниз.

Они шагают ко мне одновременно.

И руки тянут одновременно.

А вот целуют — по очереди.

Я даже охнуть не могу, не то что сказать что-то. Но надо, надо!

Хотя бы про то, что замужем! Что мне нельзя, что…

Но они словно чувствуют, что, если дадут мне возможность говорить и думать, то все закончится. Вот так, на полустоне, на полувзмахе руки, на остром бритвенно нерве.

И не позволяют, не пускают, не дают!

Вит целует грубо, и его недощетина на контрасте — мягчайшие ласки дарит, моей обожженной коже приятно до умопомрачения.

Мир тихо рычит, вытаскивает меня из рук приятеля и лижет жадно шею. Нежный… Как большой ласковый котяра. Не рычит теперь — урчит.

Мои слабые пальцы, нелепо упирающиеся в их ходящие ходуном грудные клетки, никого вообще не тормозят. Да и я не отталкиваю. Почему-то царапаю, ощущая жадную потребность пометить гладкую горячую кожу. Одного и второго.

В коридорчике тесно, и нас притягивает друг к другу с бешеной силой. Воздуха нет, дыхания нет, мыслей никаких нет!

Я тону, я в омуте, я на глубине уже!

И бессмысленно пытаться думать, ловить в себе то нелепое человеческое, что осталось еще. Осталось ведь?

— Хочу тебя, так хочу… — рычит Мир, кусая меня за шею.

Не осталось.

Поднимаю взгляд и натыкаюсь на лицо Вита. Серьезное, внимательное такое. Он жадно изучает меня, словно ищет что-то. Может, крохи сомнений? А они есть? А если найдет, остановится? Да?

— Я-а-а… Мне надо… сказать… — выдыхаю я в несколько подходов, потому что Мир мешает сильно, прижимая меня к себе со спины и целуя шею, плечи, бесконечно гладя живот под футболкой. Я не могу ничего говорить, я — патока в его руках! И только изучающий взгляд Вита еще держит на поверхности.

И я ему сейчас скажу, да…

Скажу…

— Я не…

Вит порывисто наклоняется и закрывает мне рот губами. Просто не позволяет ничего больше говорить.

Отключает последнее соображение своим бешеным напором.

Я нелепо дергаюсь, чувствуя, как Мир подталкивает меня к приятелю, как тот легко подхватывает меня на руки, сажает на себя, несет…

Я знаю, куда.

Здесь выбор не особенно большой.

Туда, где все началось.

Все это он делает, не прекращая поцелуя, и я понимаю, что никому я ничего уже не скажу.

Даже не потому, что не позволят, нет.

Не захочу.

То, что происходит сейчас, аморально и жутко. И я никогда-никогда-никогда… Но я закрываю глаза, полностью отдаваясь ситуации. И рукам своих случайных спутников. Пусть происходит.

Я живая. Я слабая. Я просто не выдерживаю напора и ярости.

Я хочу сполна ощутить это на себе.

Прочувствовать.

Упасть.

А потом жалеть…

Хотя, нет.

Жалеть не буду.

Глава 18. Мир. Сладость...

Я слежу за тем, как мой школьный приятель несет на руках самую