Между ними. Тайфун - Мария Зайцева

грудной стон Милы, то, как сжимается она на мне, как трепещет в моих руках, как подрагивают ее бедра, как кожа мурашками покрывается.

И как мне в голову шарашит этой дикой смесью ощущений.

И как смотрит она то на меня, то на склонившегося к ней Вита.

Настолько это невинно-испуганно-развратно, что я забываю про весь свой опыт, про желание поиграть, продлить кайф, и несет меня, несет, несет вперед, безумно и огненно!

Никогда такого не испытывал!И вряд ли испытаю еще.

Потому что такое сочетание запредельного вожделения, ярости, дичайшей ревности, ведь смотрит Мила не только на меня! И на него, на него смотрит! А Вит, не будь дурак, в этот раз не тормозит, и рука ее на его ширинке вообще не случайно лежит! И видно, что Мила шокируется ощущениями, что она не понимает и одновременно понимает, что происходит! И что ей это страшно-дико-сладко-горячо-стыдно… У нее — свой коктейль из эмоций. И вряд ли он слабее нашего с Витом.

Мы вообще сейчас странно едины получаемся.

Я — в нестерпимом кайфе от того, что чувствую и вижу.

Мила — в шоке от ситуации и своей реакции.

Вит — в изумлении от того, что участвует в этом всем.

И все это — сплетено в тайфун. И тайфун, в котором мы сейчас, куда сильнее и яростней того, что бушует за пределами нашего маленького мира. И куда разрушительней.

Я срываюсь с катушек ровно в тот момент, когда Мила, облизнув губки, тянется за поцелуем к Виту.

Сама.

Полностью покоряясь, принимая себя.

И нас.

Глава 19. Вит. Сорваться с катушек

У меня пульс долбит в уши с такой силой, что даже больно. Ничего не слышу, ничего не соображаю.

Никогда в жизни так не отрубало от реальности, вообще никогда!

Даже на татами, когда прилетало в голову или попадал на удушающий, такого не было.

Не случалось со мной, чтоб просто все мысли из головы — р-раз! — и вынесло!

Тайфуном, мать его.

Сейчас мне похрен, что Мирка, тварь нахальная, первым пролез. Я вообще этого не отдупляю, никак не анализирую ситуацию, не стремлюсь забрать то, что принадлежит мне.

Хотя оно принадлежит.

Она.

Я просто не могу перестать смотреть в ее глаза. Не могу перестать ощущать ее вкус на губах, невероятно сладкий, тягучий, настолько дурманящий, что, наверно, это от него меня и вынесло, к херам, из этой реальности.

В другую реальность, одну на нас троих.

Потому что Мир ее трахает, а ощущение, будто я это делаю. Потому что главный секс — он в глазах.

Он между нами.

Миле страшновато, горячо, стыдно… И до безумия кайфово. И да, я это читаю в ее взгляде, в ее глазах, медовых, наивно-порочно распахнутых.

Ловлю в ее сладком стоне, сцеловываю с ее припухших губ, когда она тянется ко мне, когда просит безмолвно нового ощущения, своего вкуса на моих губах.

Это дико развратно, дико неправильно, то, что мы с Миром с ней делаем.

Но тайфун кружит, завихряет, несет.

И не остановиться уже.

Нет таких сил на земле, чтоб могли нас троих тормознуть.

Потому я целую.

И снова кладу напряженную ладошку Милы себе на ширинку, безмолвно умоляя продолжить. Самой все сделать.

Мне хочется, чтоб сама.

На каком-то глубинном уровне подсознания хочется. Если она это сделает, то, значит, приняла. Согласилась. На одной она волне с нами.

Нет принуждения, страха, неуверенности.

Кайф есть.

Общий.

Настолько невероятный, что все перекрывает. Все!

Ловлю дикий взгляд Мирки на колышущейся груди Милы. Красиво, да… Красиво. И то, как он трахает ее, тоже красиво. Лучше любого фильма для взрослых, самого дорогого.

Мила вся изгибается, губки раскрыты, влажные, нежные такие, руки, словно беспомощные крылья, скользят по полу, цепляются за жесткие жилистые запястья Мира, опять возвращаются туда, где мне надо очень сильно!

И… Помедлив, тянут вниз замок ширинки!

О-о-ох, бл…

Да, малышка, да…

Сижу на коленях перед ее лицом, смотрю в глаза медовые. Там — адово пекло. С моего члена взгляда не сводит.

Нравится тебе, моя развратная малышка, да?

Нравится… Я вижу. Я понимаю. Возьми его. Губами.

Снова перехватываю взгляд Мирки. Он одобрительно кивает, чуть притормаживает, чтоб Мила смогла проявить самостоятельность.

— Малышка, давай на колени поставлю… — шепчет он, и я понимаю, зачем он это делает. Зачем меняет позу.

Чтоб она могла взять у меня в рот.

Картинки того, что будет, непременно будет, пролетают в голове с дикой огненной скоростью, оставляют горящий след в мозгах, словно хвост кометы, расчерчивающий черное небо.

И я помогаю Мирке перевернуть нашу девочку.

И кладу ее пальчики на свой член.

Давай.

Сама.

Ну давай же!

Сдохну сейчас!

Мила выдыхает, облизывает губы, поднимает на меня взгляд… О-о-о, блядь! Клянусь, это — самое порочное, что я видел в своей жизни: эти ее растерянные золотистые глаза у моего паха!

А потом она вскрикивает и подается инстинктивно вперед. Скользит губами по стволу.

А-а-а-а, твою мать!

Мир тут же возвращает Милу назад, перехватывает поудобней… И яростно кивает мне. Я понимаю, что он снова своими маневрами подтолкнул девчонку к решительным действиям.

И что ему, несмотря на ярость, периодами мелькавшую в черных цыганских глазах, дико нравится то, что происходит. Вообще не меньше, чем мне!

А потом я перестаю думать, потому что Мила берет мой член в рот. В свой горячий-горячий-горячий рот!

И меня полностью срывает с катушек.

С рычанием перехватываю ее за затылок и насаживаю на себя до предела. Ох…уенно…

Мила давится, кашляет, царапает меня и, судя по всему, настолько сладко сокращается, что Мирка не выдерживает тоже.

Мы с ним в эти мгновения перестаем быть людьми. Полностью. И играем с беспомощной девчонкой отвязно и жестковато.

Я периодически позволяю Миле дышать, кайфуя от того, какие мокрые у нее губы, какие одуревшие глазки и розовый язычок. Дурман, заволакивающий полностью мою ненормальную башку, не позволяет внятно оценивать происходящее.

Я — не снаружи ситуации.

Я — внутри нее.

И мне тут офигенно!

Мне хочется кончить в Милу, пометить собой так глубоко, как только могу, но в последний момент что-то щелкает в голове, и я оставляю тяжело дышащую девчонку во власти Мира, и довожу себя до финала в два движения, глядя пристально в ее безумные сладкие глаза.

И, мне кажется, еще сильнее мой кайф от того, что она в этот момент тоже кончает. Закатывает медовые глазки, вскрикивает пронзительно,