Между ними. Тайфун - Мария Зайцева

Как я это принял.

Но мне, конечно, легче.

Я — мужик, все же.

А она… Девочка хрупкая. Вон, как подрагивает пугливо.

В этот момент Мила поворачивается ко мне и словно в душу заглядывает своими медовыми глазами… И я как-то очень отчетливо понимаю, что дрожит она вообще не от страха.

Понимание это где-то на уровне сердца, подсознания, до головы не успевает дойти ничего, кроме невероятного удивления: «Да правда, что ли?»

А потом она меня целует.

Да так жадно, так искренне тянется, что я не успеваю вообще включиться. Мозги, так и не очистившись от сладкого морока, снова впадают в радостную секс-кому.

И я рычу, как дикий зверь, которому его самка дала добро на самый отвязный трах!

Подминаю ее под себя, обхватываю руками, сжимаю и упиваюсь вседозволенностью, которую мне сейчас так щедро подарили!

Мила отвечает, наверно, но я не замечаю. Мне уже похер.

Мне так кайфово от ее отдачи, что уплываю мгновенно в режим секса.

Едва успеваю приподняться, утащить резинку, зубами дернуть упаковку.

Мила жадно смотрит, как я, матерясь, раскатываю презерватив по стволу, а потом шепчет:

— Ложись…

И я ложусь.

Несмотря на ярость, на бешеный ток крови, бушующий внутри, бьющий через край, ложусь на спину.

И, прижмурившись от переизбытка эмоций, наблюдаю, как самая красивая в мире рыжая девочка садится на меня верхом. Медленно, осторожно, но с таким кайфом, блядь! С таким отстраненно-блаженным выражением лица, что мне стоит огромных трудов не кончить уже от одного ощущения ее на своем члене!

Это просто охуенно, когда тебя так хотят! Когда так кайфуют от секса с тобой! Это просто безумно!

— Боже… — стонет она едва слышно, — боже… Он… Огромный… Боже…

И нет, ей не больно, это видно. Ей — в кайф.

Приподнимается и опускается, медленно, не торопясь, явно ловя свою волну наслаждения.

А я смотрю, как изгибается ее тонкая талия, как покачиваются острые пики сосков, как прикусывает она измученные губы и закатывает медовые глаза.

Самое охуенное зрелище в мире, клянусь. Всегда помнить буду, всегда!

Мила качается на моем члене, не подпрыгивая, а лишь обозначая движение, мучает меня, конечно, но эта мука — мне в удовольствие.

Я понимаю, что еще чуть-чуть, и она сама не выдержит, сорвется. И тогда я ей помогу. Хорошо помогу.

— Бляа-а-а-а… — раздается тихий голос Мирки, — сходил я за кофейком…

Сука, я про него забыл уже!

Чуть-чуть напрягаюсь, что Мила сейчас испугается и обломается, но нет! Она продолжает удивлять.

Переводит свой, полный сладкого вожделения, взгляд с меня на стоящего с кружками в руках Мирку… И выгибается, словно судорога кайфа ее пронизывает!

Ей нравится?

Нравится, когда он смотрит?

Охуеть…

Я прихватываю ее за бедра, фиксирую покрепче… И начинаю двигаться, ритмично и мощно.

Так, чтоб грудь ее роскошная подпрыгивала в правильном темпе, и чтоб сама Мила потерялась в этом мире полностью.

Она вскрикивает на мою инициативу и послушно теряется.

Мирка тут же ставит кофе на стойку магазина, идет к нам и падает перед ней на колени.

Обхватывает ее лицо руками, целует, явно глубоко трахая языком.

Мила гнется, вьется на мне, царапает меня по животу.

А Мир, отпустив ее, тут же засовывает ей в рот пальцы. И Мила их сосет. Ма-а-ать твою!

Самое развратное, самое охуенное зрелище в мире! Круче только, если она член его возьмет в рот!

Горячие картинки нон-стопом проносятся в моей воспаленной от похоти башке и выводят происходящее между нами на новый, запредельный уровень.

Я двигаюсь, уже не контролируя свое тело, мне хочется глубже в нее, сильнее, хочется, чтоб сжала до сладкой ломоты собой меня!

И Мила сжимается. Послушная, какая послушная девочка!

Сжимается, давясь пальцами Мирки, выгибаясь, закатывая глаза…

Я кончаю так мощно, что даже темнеет в глазах.

Ловлю отблески света, искры какие-то, невероятно сладкие…

И теплый поцелуй в губы. У Милы — самые волшебные губы в мире…

Мирка позволяет ей кончить, стягивает с меня и быстро трахает, заставив упереться в мою грудь слабеющими ладонями.

И Мила целует меня, пока он ее трахает. И снова кончает, со стоном, таким сладким, что меня самого судорогой прошибает. Томной, длинной. Это не оргазм, это какое-то растянутое во времени ощущение бесконечного кайфа…

— Ты охуенно смотрелась со стороны, милая Мила, — белозубо улыбается Мирка, когда Мила, устало выдохнув, приваливается к моему боку и прикрывает глаза. — Это — лучше всего, что я когда-либо видел…

Она только смущенно отворачивается, прячась мне под бок.

— Закройся, — говорю я, понимая, что сейчас говорливость Мирки явно не в тему, — кофе где?

— Остыл уже. А за новым ты теперь пойдешь, понял?

— Схуяли?

— Мальчики, не ссорьтесь… — бормочет Мила, обхватывая меня поперек груди рукой, — давайте поспим… Потом доругаетесь…

Мы пару секунд сверлим друг друга взглядами… И, в итоге, приходим к молчаливому соглашению.

Сытость в теле превышает все мыслимые нормы.

И хочется спать. А потом опять трахаться. И снова спать. И снова трахаться.

И, самое офигенное, что план этот — вполне реален!

Новый год и тайфун нам охрененный подарочек преподнесли, самый лучший за всю мою жизнь. И главное теперь, его не проебать.

Но тут уж без вариантов…

Дебилами будем, если упустим эту девочку…

А между собой… Разберемся.

Всему свое время.

Глава 23. Мила. Всему свое время

— Знаешь, я иногда вспоминаю, как мы тем летом велик сперли…

Голос Вита звучит глуховато, задумчиво. А Мир смеется, но тоже тихо, явно боясь меня разбудить:

— Ага… И катались на нем, придурки, прямо в соседнем дворе!

Они оба молчат какое-то время, словно одновременно вспоминают событие, связывающее их детскую память воедино.

Мне забавно слушать их. И чуть-чуть завидно.

У меня ничего подобного не было.

И подружек школьных тоже не осталось. После того, как замуж вышла, все они как-то очень шустро рассосались. Кто-то уехал вообще на материк, кто-то начал учиться, и времени для наших обычных веселых посиделок не осталось. Да и я… Замоталась как-то с Маратом… То одно, то второе… Безденежье это постоянное, попытки выгрести…

Зачем я это все терпела?

Чего боялась?

Сейчас, лежа между двумя горячими парнями, после самого развратного секса, какой даже и представить себе раньше не могла, я почему-то очень остро осознаю всю никчемность и серость своей жизни. И то, что она… Ни к чему не ведет.

А