Между ними. Тайфун - Мария Зайцева

сладкую девочку в мире, и буквально горю от дикой смеси ярости, похоти и ревности. Я сам ее нести хочу! Но ему было удобней в тот момент. И я просто это просчитал и принял.

И он принял.

Судя по тому, что спокойно позволял мне целовать милую Милу, все принял.

Не сдержался холодный парень Вит, не сумел себя повести правильно, как положено менту. Хотя, уж насчет них и их правил я мог бы много чего рассказать. А мой папаша, чтоб ему на том свете было хуевей, чем на этом, еще больше.

Так что я не удивился вообще, когда мой правильный до мозга костей приятель Вит тупо вытащил у меня из рук испуганную Милу и жадно ее поцеловал. Тогда, еще в самом начале, до ее смешного побега в туалет.

Я ждал чего-то такого, если честно.

Атмосфера, которая между нами тремя густела, словно масло, искрила дико и болезненно.

А у моего приятеля взгляд все больше и больше дурнел.

С таким взглядом творят самые дикие вещи. Убивают. Спасают. Участвуют в том, в чем никогда бы на нормальную голову не участвовали. Например, я больше чем уверен, что Виту не приходилось делить девчонку с кем-то еще.

Если да, то я прямо сильно удивлюсь!

Но, скорее, нет.

Слишком уж праведник.

И потому наблюдать, как он зубами скрипит, но делится со мной нашей общей добычей, прикольно и даже горячо. Есть в этом что-то, развратное до потери последних мозгов. Добавляющее бешеный градус в и без того охуенно перегретую атмосферу.

На матрас он Милу укладывает аккуратно, на спину.

Зависает на пару мгновений перед ней, распростертой так сладко, так беззащитно. И глаза — вообще сумасшедшие.

Меня заражает эта его одержимость и смешит чуть-чуть.

Эй, это секс! Это только секс! Горячий, сладкий, развратный.

Легче ко всему, легче… Торопиться некуда, она согласна на все. А, значит, поиграем от души!

Но с Витом нифига не поиграешь. Очень уже все жестко у него.

Напугает сейчас девчонку.

И я торопливо скольжу к Миле, наклоняюсь, чуть оттесняя этого истукана.

— Сладкая малышка… Сладкая… Поцелуй…

Я знаю, как надо разговаривать в постели с женщиной, как уговаривать, уламывать на самые сладкие ништячки, разводить на душевный отвязный развратик. И я делаю все, что нужно, одновременно испытывая дикое желание пнуть придурка Вита, застывшего столбом на коленях перед Милой.

Да ты хотя бы джинсы с нее сними, придурок конченый!

Пока я аккуратненько маечку… О-о-о, да-а-а… Какая грудь! Я ведь давно заценил, сразу все понял, еще в первые даже не часы, минуты нашего знакомства. Красивая девочка, и девочки ее красивые.

Такое прятать за дерьмовой одеждой…

Милой Миле нужны самые лучшие тряпки. И они будут у нее! Да-а-а, детка… Дай только выбраться отсюда! И вообще, дай…

Все дай, что можешь! Все возьму!

Кажется, я что-то такое бормочу, пока целую самые шикарные стоячие двоечки, которые встречал в своей, богатой на такие приключения жизни. Кожа розовая, от моих поцелуев еще больше краснеет, нежная-нежная! Сплошной кайф трогать языком, губами, облизывать, захлебываясь от вкуса и ощущений, запредельных по своей чувственности!

Внизу она такая же? Или еще нежнее? Хочу проверить!

И проверю, если этот придурок не будет тупить!

Тут Мила выныривает из сладкого морока, в который я ее погрузил своими ласками, и испуганно расширяет и без того огромные глаза. Дергается, пытаясь сесть, выкрутиться из наших с Витом рук, что-то шепчет, я даже не различаю толком, что, лишь слова отдельные про «нельзя-нельзя-нельзя». Какое «нельзя», малыш? Надо! Уже надо!

Вит, придурок, хорошо, что в себя пришел! Плохо, что нихуя не умеет обращаться с женщинами.

Ну кто же так сдирает джинсы? Напугал, все-таки, Милу!

Надо нежно! Надо аккуратно!

Чтоб сладенько все было и незаметно!

Но уже хорошо, что снял.

Вместе с бельем. Тоже хорошо.

Злобно кидаю взгляд на придурка и понимаю, что он — все! В осадке.

Смотрит в одну точку, дышит тяжело, с присвистом. И глаза дурные до предела, нихера не соображающие.

Хотя…

Я тоже зависаю на том, на чем он завис. Понимаю его, урода циркового. Понимаю, как никто.

Потому что я предполагал, что Мила красивая там, внизу, но реальность оказывается куда беспощадней.

Наша малышка охуительна. И ее малышка — тоже.

Розовенькая, гладкая, нежная-нежная на вид! Сразу полный рот слюней, так и хочется попробовать!

И Вит, со стоном наклоняется и касается ее губами. Опять же, без нежности, ур-р-од!

Но Милу, похоже, вставляет дико!

Она прогибается в пояснице от первого же прикосновения, раздвигает бедра шире, а грудь ее, с мокрыми стоячими сосками, настолько заманчиво сейчас выглядит, что я, забив на жуткую зависть к Виту, первому пробующему эту сладость, наколняюсь и прикусываю розовую влажную ягодку соска, умирая в этот момент от самого мощного прихода в своей жизни.

Клянусь, никогда так не вставляло! Ни один, даже самый отвязный секс, такого не заставлял испытывать!

Это огнище, которое невозможно передать!

Мила стонет, беспомощно раскрывает искусанные губки, вцепляется пальчиками мне в волосы, неосознанно прижимая к себе ближе.

И я пользуюсь этим приглашением, кайфую.

И Вит внизу явно кайфует.

А Мила…

Ее трясет от кончиков пальцев ног до макушки. Кончает? Нифига себе… Как быстро… Какая девочка чувственная!

И Вит поймал ее первый огразм. Сволочь, все-таки.

Но первым ее трахать буду я.

Я!

Вит отрывается от Милы, облизывается, словно кот, обожравшийся сметаны, смотрит на меня. Взгляд дурной до предела.

Я коротко кивком приглашаю его на свое место. Потому что мне надо туда.

Я тоже хочу!

Попробуй только возразить, скот!

Вит хмурится, недовольно поджимает губы… Но потом смотрит на Милу, на ее раскрытые губки… И, чуть смещаясь вбок, наклоняется к ней, целует, делясь вкусом. Ого… Гурман, блядь!

Но это хорошо.

Не все потеряно, значит.

Пользуюсь тем, что мне освободили плацдарм, скольжу по гладкому волнующемуся животику губами, ниже, еще ниже, коротко целую раскрытые губки внизу, Мила крупно вздрагивает всем телом, но стонать не может, Вит не позволяет, с рычанием впиваясь в влажный рот.

А я, словив краткую вспышку бешеного кайфа, от которого мало не кончил тут же, стягиваю с себя джинсы, зачехляюсь, благо, защита всегда при мне, и — наконец-то, блядь, наконец-то! — погружаюсь в горяченный влажный кайф!

Медленно не получается, хотя очень хочется прочувствовать каждый миллиметр, навсегда в памяти его вычеканить.

Но это потом… Потом!

А пока что: крупными мазками ловить то, что в голове потом на всю жизнь останется: низкий,