Муж года. Изменил, обокрал, пролетел - Елена Валерьева

— Нам нужен развод, — мрачно уточнила я.

— Развод — это потом. Сначала порядок.

— Сначала, — вступил дед, — надо решить, кто выносит мозг ему, а кто документы спасает.

— Я уже спасаю документы, — сказала я.

— Умница, — кивнул дед. — Значит, мозг можно доверить нам.

Матвей поднял руку.

— А детям что делать?

Мама посмотрела на него с тем уважением, которое испытывала ко всем, кто мыслил организационно.

— Детям, — сказала она, — жить. Учиться. Не винить себя. И сообщать, если папа начнёт вести себя как человек, которому внезапно срочно надо изобразить идеального отца.

— Он уже начал, — сухо сказала Вера.

Все повернулись к ней.

— В каком смысле? — спросила я.

Она пожала плечом.

— Ну… вчера спросил, не хочу ли я, чтобы он купил мне новый планшет. Раньше он полгода говорил, что это дорого и «не предмет первой необходимости».

Я медленно опустила чашку. Ах вот оно что. Пошёл покупать любовь. Классика.

Матвей возмущённо нахмурился.

— А мне он сказал, что можно записаться на робототехнику, если я не буду «так остро реагировать». Это подкуп.

— Это очень тупой подкуп, — заметил дед. — Нормальный мужчина сначала честь возвращает, а потом уже планшеты суёт.

— Дедушка! — возмутилась мама.

— Что? Я ж образно!

Я обхватила голову руками и засмеялась. Потому что либо смеяться, либо уже начинать курить в форточку, а это не мой стиль.

— Ладно, — сказала я. — Значит, всё ещё хуже, чем я думала.

— Нет, — возразила мама. — Всё как раз становится лучше. Просто у него кончаются работающие стратегии.

И ведь была права.

Игорь, привыкший быть удобным для себя центром семейной схемы, теперь хаотично пробовал всё подряд:

угрозы,

молчание,

усталость,

давление,

игру в обиженного,

показательное участие в жизни детей,

разговоры про то, что «всё не так однозначно».

А мир не возвращался в исходную точку. Бедняжка.

Под конец семейного совета дед, как истинный тактик, подвёл итог:

— Значит, план такой. Алина — не ведётся. Дети — не покупаются. Тамара — контролирует продовольствие и сарказм. Я — резервная артиллерия. Собака — наблюдение. Кот — моральное давление.

— А я? — спросила Вера.

Дед посмотрел на неё с серьёзностью.

— А ты, девонька, главное — расти умной. Тогда такие, как твой папа сейчас, тебя никогда не обманут.

На секунду стало тихо. Потом Вера кивнула. Спокойно. Взросло. И в этот момент я поняла, что какой бы тяжёлой ни была эта история, у меня есть за что держаться. Вернее — за кого.

Глава 22

Поцелуй случился не в красивом месте.

Не в ресторане.

Не под снегом.

Не после театральной фразы «я больше не могу молчать».

Нет. Он случился на парковке у строительного магазина.

Если бы мне год назад сказали, что один из самых важных моментов моей жизни произойдёт между стойкой с ламинатом и вывеской «скидки на смесители», я бы рассмеялась. Но судьба вообще любит дешёвые декорации для дорогих чувств.

Я приехала туда за коробками. Потому что в какой-то момент поняла: вещи Игоря всё равно рано или поздно придётся паковать. Не сегодня. Не истерично. Но скоро. И мне хотелось быть готовой. У женщин, которых долго лишали контроля, странно сильная тяга к коробкам, папкам и спискам.

Алексей предложил подвезти.

Мы шли между рядами с хозяйственной мелочью, и это было удивительно… просто.

Нормально. Он нёс упаковку коробок, я выбирала скотч покрепче, и в какой-то момент поймала себя на том, что впервые за многие месяцы не нахожусь внутренне в состоянии боевой готовности. Это пугало. И радовало.

— Вы серьёзно выбираете скотч так, будто от него зависит раздел империи? — спросил Алексей.

— Конечно. Плохой скотч — это развал логистики. А я сейчас живу в эпоху, когда меня держат только документы, дети и клейкая лента.

Он усмехнулся.

— Приму к сведению.

— Лучше сразу с уважением.

Уже на парковке начался мокрый снег. Такой липкий, нерешительный, как будто погода сама не знала, хочет ли быть зимой или ещё поиздеваться. Алексей поставил коробки в багажник моей машины, выпрямился и посмотрел на меня. Вот так просто. Без подготовки. Без игры. А у меня вдруг всё внутри стало очень тихо.

— Алина, — сказал он.

— Да?

— Я понимаю, что у вас сейчас жизнь не в той фазе, чтобы кто-то имел право на лишние чувства рядом.

Я сглотнула.

— Но?

— Но я всё равно скажу. Чтобы не врать. Вы мне очень нравитесь.

Мир не перевернулся. Просто встал на место. Вот так. Никакого фейерверка. Никаких молний. Просто фраза, которой не манипулируют. Которую не используют. Которую не суют тебе как крючок.

Я смотрела на него и понимала: мне не страшно. То есть страшно, конечно. Но не так, как с Игорем в последние годы — когда страшно потерять, страшно не дотянуть, страшно не угодить, страшно остаться одной. А по-другому. Страшно потому, что это настоящее. А настоящее всегда риск.

— Вы мне тоже, — сказала я тихо.

Он ничего не ответил сразу. Только подошёл ближе. Совсем немного. И это было настолько бережно, что у меня защемило в груди.

— Я не хочу давить, — сказал он.

— Знаю.

— И не хочу быть для вас «спасением». Это плохая роль.

— Знаю.

— Но если я вас сейчас поцелую, вы ведь не подадите на меня в суд?

Я улыбнулась.

— Зависит от качества исполнения.

И вот тогда он меня поцеловал.

Неспешно.

Тёпло.

Не жадно, не победно, не как мужчина, который что-то забрал.

А как человек, который спросил без слов — и получил ответ.

Снег лип к рукавам. За спиной гремела тележка. Где-то сигналили машины. Пахло холодом, картоном и его шарфом. А я стояла и целовала мужчину на парковке у магазина, где только что покупала коробки для вещей мужа. Если это не символ нового этапа, то я уже не знаю, что тогда символ.

Когда мы отстранились, я тихо выдохнула.

— Ну вот, — сказала я. — Теперь я официально женщина, которую можно соблазнить между секцией сантехники и складом упаковки.

— У каждого романа свои достоинства, — ответил он.

Я засмеялась. И, кажется, окончательно ожила.

Глава 23

Игорь начал сыпаться всерьёз. Не внешне. Внешне мужчины держатся удивительно долго. Бреются. Надевают хорошие пальто. Ходят на работу. Что-то говорят. Даже улыбаются. Снаружи — почти человек. А внутри уже крошится. Я видела это по мелочам.

Он перестал спать нормально.

Чаще срывался на детей, а потом так же резко пытался задобрить.

Несколько раз приезжал домой слишком поздно и слишком злой.

Однажды разбил чашку просто