Муж года. Изменил, обокрал, пролетел - Елена Валерьева

Игорь покраснел.

— С какой стати?

— С такой, что ты семью чуть не пустил под откос из-за юбки и собственной жадности.

— Это не твоё дело!

— Моё! — рявкнул дед так, что даже Жозефина подпрыгнула. — Пока я жив, все семейные идиоты — моё дело!

Вера, не поднимая глаз от печенья, тихо прошептала:

— Я обожаю дедушку.

— Я тоже, — сказала я.

Игорь захлопнул ноутбук.

— Мне надоело, что здесь все считают себя вправе меня судить.

— А ты веди себя так, чтобы не приходилось, — сказал дед. — Это вообще удобный способ.

Матвей, который ел яблоко и внимательно слушал, вдруг спросил:

— Дедушка, а если человек очень красиво врёт, это талант или диагноз?

— Это, внучек, ресурс, который обычно тратится на фигню, — отрезал тот. — Талант был бы, если б он вам дом второй купил.

Я не выдержала. Засмеялась. Игорь вышел из кухни. Хлопнула дверь кабинета. Дед довольно отпил чай.

— Ну вот. Хоть какая-то польза от старости.

Глава 16

Первая настоящая трещина в союзе Игоря и Марины появилась не из-за любви. Конечно, нет. Из-за денег. Как и всё достойное в этой грязной оперетте. Узнала я об этом случайно и совершенно чудесно. Через Галю, администратора в салоне красоты, куда раз в месяц ходила Кристина, а раз в два — моя свекровь, а раз в три недели, как выяснилось, и сама Марина. Мир маленький. Женские каналы информации безупречны.

— Я, конечно, не сплетничаю, — сказала Кристина, залетая ко мне в кабинет с лицом человека, который именно этим и живёт, — но там ваша фея финансовой грамотности вчера орала по телефону в салоне.

— Кто именно? У нас в городе много идиоток.

— Та самая. Марина. Светлая, гладкая, в бежевом, с лицом «мне все должны». Орала, что «Игорь обещал решить вопрос до конца месяца», а «она не собирается терять время».

Я медленно подняла голову.

— Прямо так и сказала?

— Почти. Ещё было что-то про аренду, какой-то взнос и что «он должен наконец доказать серьёзность намерений».

Вот и чудесно. Любовь в чистом, кристальном виде. С процентной ставкой.

Я в тот же день встретилась с Алексеем. Мы сидели в его машине возле нотариальной конторы, потому что время было дурацкое, на улице — дождь, а у меня внутри — всё ещё действующий вулкан, прикрытый макияжем.

— Значит, — сказал он, выслушав меня, — у нас есть косвенное подтверждение, что она ждёт от него конкретных шагов и денег.

— И, видимо, уже начинает нервничать, что шаги буксуют.

— Логично. После истории в школе и общего давления он, скорее всего, тормозит. А такие люди не любят торможения.

Я уставилась в лобовое стекло, по которому ползли капли.

— Знаете, что самое мерзкое? Он ведь, наверное, реально думал, что у него всё получится. Что я не замечу. Что дети переживут. Что бизнес как-нибудь переварит. Что эта вся… новая жизнь просто плавно вырастет на месте старой.

— Это обычная ошибка людей, которым слишком долго всё сходило с рук, — сказал Алексей.

— И вы так спокойно это произносите.

— Я просто много раз видел, как самоуверенность путают с неуязвимостью.

Я повернулась к нему.

— А вас когда-нибудь предавали?

Вопрос сорвался сам. Личный. Неловкий. Непрошеный.

Он помолчал пару секунд.

— Да.

— Сильно?

— Достаточно, чтобы после этого я перестал путать близость с гарантией.

Вот ведь. Один ответ. Спокойный. Без театра. А в груди вдруг стало так тесно, будто кто-то неосторожно задел старое место, которое я даже не знала как назвать.

— Понятно, — сказала я тихо.

— А вас?

Я улыбнулась углом рта.

— Прямо сейчас, кажется, в процессе.

Он посмотрел на меня долго. Мягко. Без жалости. И это, чёрт возьми, было опасно приятно.

— Вы выберетесь, — сказал он.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что вы уже выбрались наполовину. Осталось только самой в это поверить.

Когда я вышла из машины, дождь почти закончился. Но внутри меня что-то наоборот только начинало растаивать. И это было не к Игорю. Совсем не к нему.

Глава 17

В субботу вечером случилась кошачья диверсия. Не метафорически. Буквально. Игорь, как оказалось, всё ещё пытался вести параллельную жизнь. Сложнее, нервнее, местами глупее, но пытался. И вот однажды, вернувшись с очередной «встречи», он оставил телефон на кухонной столешнице, ушёл в душ, а Федор — великий серый вершитель судьбы — запрыгнул ровно туда, куда не надо. И сел. На экран.

Телефон ожил. Я стояла у плиты и жарила детям куриные котлеты — сочные, с зеленью, чесноком и тёртым кабачком, чтобы было нежнее и чтобы совесть не орала, будто я опять кормлю семью только вкусным. В духовке доходила брокколи с пармезаном, в кастрюле булькало пюре, пахло сливочным маслом, мускатом и домом, который держится не на мужчинах, а на женщинах с хорошей организацией и крепкими нервами.

Телефон пиликнул. Я машинально посмотрела. Сообщение.

Марина:

Если ты опять сейчас сольёшься, можешь больше не приезжать. Я не для того терплю весь этот цирк.

Я медленно выпрямилась. Федор, всё ещё частично сидевший на телефоне, поднял на меня глаза.

— Вот же ты скотина полезная, — сказала я.

Он моргнул с достоинством. Я взяла телефон.

Переписка была короткой — видимо, Игорь уже начал чистить хвосты тщательнее. Но и того, что осталось, хватало. Требования. Обиды. Намёки на обещания. Фотография какого-то ресторана. Сообщение от неё с подписью: «Хочу так каждые выходные, а не это твоё нытьё про время».

Господи. Даже любовницу он выбрал себе не для нежности, а по принципу: побольше затрат и поменьше смысла.

Я не успела дочитать. Из ванной донёсся звук выключенного душа. Я быстро вернула телефон на место. Федор всё понял и соскочил сам. Великий соучастник. На кухню вошёл Игорь, вытирая волосы полотенцем.

— Что на ужин?

Я посмотрела на него очень внимательно. Потом улыбнулась.

— О, сегодня у нас котлеты. Семейный формат. Тебе, наверное, привычнее было бы в ресторане, но уж что есть.

Он нахмурился.

— Опять начинаешь?

— Нет, Игорь. Я как раз заканчиваю. Ты просто пока не заметил.

За столом он сидел нервный. Дёрганый. Телефон несколько раз загорался от новых уведомлений, и каждый раз Игорь на долю секунды каменел, потом будто спохватывался и начинал что-то говорить детям о школе, погоде, мультиках — обо всём сразу, не попадая ни в один живой ритм.

Матвей ел котлету и смотрел на отца как маленький следователь.

— Пап, а почему ты боишься телефон?

— Я не боюсь.

— Боишься. Ты на него смотришь так, будто там сидит другая мама.

Тишина. Я