Муж года. Изменил, обокрал, пролетел - Елена Валерьева

— Вера, убери телефон, — сказала я сквозь смех. — Не дай бог это попадёт в семейный чат. Дед умрёт от восторга.

— Поздно, — ответила дочь. — Я уже отправила только бабушке.

Господи. Я подняла голову к потолку.

— Ну конечно.

Телефон зазвонил через тридцать секунд. Дед. Я ответила.

— Да?

— Это что за снежная псина⁈ — проорал Аркадий Петрович так, что слышно было даже Игорю. — Почему меня не позвали лично? Я бы приехал с шампанским!

— Деда, сейчас не лучший момент.

— Лучший! Всегда лучший, когда в доме разоблачаются идиоты и животные участвуют в сюжете! Я знал, что собака чувствует подлеца! Она на него давно смотрела без уважения!

Я зажмурилась. Игорь вышел из прихожей первым. Молча. Резко. С таким лицом, будто понял: против него теперь не только жена, юрист и документы, но ещё и собака, дед и родственный телеграф. Система рушилась. И я, если честно, начинала получать от этого мрачное удовольствие.

Глава 13

Школа тоже, как оказалось, не собиралась оставаться в стороне. Во вторник у Матвея был спектакль. Тот самый, где он играл дерево с внутренним конфликтом. С тех пор как эта фраза появилась в доме, я уже не могла спокойно смотреть ни на один куст. Всё казалось мне подозрительно драматичным.

С утра дети нервничали, я собирала костюм, Игорь делал вид, что всё под контролем, хотя выглядел как человек, которого ночью мысленно судили, осудили и уже начали описывать имущество.

Костюм дерева получился, надо признать, выдающийся. Вера настояла на художественном подходе, и в итоге Матвей был обмотан мягкой коричневой тканью, по которой шли нашитые ветви, листья из фетра и три тканевых яблока на бечёвке. Одно из яблок Жозефина всё же успела откусить, поэтому дерево вышло не только с внутренним конфликтом, но и с лёгкой травмой.

— Мам, я выгляжу как символ? — спросил сын, вертясь перед зеркалом.

— Ты выглядишь как победитель биологии и театра.

— Отлично.

В школе стоял привычный предконцертный ад: родители с пакетами, дети в костюмах, учительницы с глазами людей, которые уже были в раю, но их вернули на утренник. В коридоре мимо нас пронёсся ёжик с обручем, фея с соплями и пират, который орал, что потерял саблю, а значит, теперь он просто мальчик в жилетке.

Игорь пришёл тоже. Это было даже трогательно. Мужчины в процессе распада семьи иногда резко вспоминают, что у них есть дети, и начинают появляться на школьных мероприятиях с лицом «я всё ещё нормальный отец, посмотрите внимательно». Зрелище местами жалкое, местами полезное.

Мы сидели в актовом зале на втором ряду. Я с краю. Рядом Вера. С другой стороны Игорь. Пространство между нами было таким натянутым, что его можно было использовать вместо струны.

— Мам, — шепнула Вера, — а если папа попытается после спектакля изобразить счастливую семью, мне улыбаться или достаточно просто не шипеть?

Я медленно повернулась к дочери.

— Вера.

— Что? Я заранее готовлюсь.

— Просто веди себя прилично.

— То есть не шипеть.

— Именно.

Спектакль начался.

Матвей, честно скажу, был великолепен. Стоял с глубокомысленным лицом посреди сцены, качал ветвями, произносил реплики про осень, ветер и «потерю листа как метафору взросления» с такой серьёзностью, что я чуть не прослезилась и не рассмеялась одновременно.

На третьем ряду я заметила Тамару Николаевну — мою мать, которая, конечно, пришла без предупреждения, но с театральным биноклем. Рядом с ней сидел дед Аркадий Петрович. В костюме. С тростью. В полном боевом достоинстве. Я даже не стала спрашивать, кто их позвал. В нашей семье родственники материализуются там, где пахнет драмой и детьми.

После спектакля все высыпали в холл. Шум, цветы, фотографии, крики «Сюда посмотри!», сбитые банты, вспотевшие родители и чьи-то слёзы непонятно от чего.

Матвей, счастливый и взмокший, вылетел к нам и сразу повис у меня на шее.

— Ну как⁈

— Ты гений, — сказала я.

— Я знаю.

Игорь подошёл, положил руку сыну на плечо.

— Молодец.

Матвей улыбнулся ему, но уже не так безусловно, как раньше. И это резануло меня сильнее, чем я ожидала. Дети начинают осторожничать с теми, кто их подвёл. Даже если ещё любят. И тут случилось прекрасное.

В холл вошла она. Марина. Ну а кто же ещё.

Конечно, в таких историях любовницы не ходят в лохматых свитерах и с кривым хвостом. Нет. Они материализуются всегда как выездная реклама собственного самомнения.

Высокая. Стройная. На каблуках, неуместных для школьного пола. Пальто цвета топлёных сливок. Волосы уложены так, будто на улице не сырой ноябрь, а персональная съёмка. Лицо красивое — бесспорно. Но из тех, где видно: красота не просто природная, а ещё и очень занята собой.

Она вошла и чуть сбавила шаг, заметив нас. Я увидела, как у Игоря на секунду застыло лицо. Так-так. Значит, не просто так мимо проходила. Значит, знала. Значит, как говорит моя мама, не пришла, а приперлась. Господи, ну хоть бы одна уважающая себя любовница в жизни была не дурой.

— Пап, а это кто? — спросила Вера в абсолютной, звенящей тишине.

Марина улыбнулась той самой идеальной улыбкой, которой женщины обычно улыбаются либо на камеру, либо перед тем, как увести чужого мужа в ипотеку. Я открыла рот. Но меня опередил дед.

Он шагнул вперёд, опираясь на трость, прищурился, оглядел Марину с головы до пят и выдал так звучно, что обернулась половина холла:

— А-а-а. Консультация пришла.

Я закрыла глаза. Мама моя закашлялась так подозрительно, что стало ясно: она прячет смех. Вера округлила глаза. Матвей прошептал:

— Началось…

Марина побледнела ровно на полтона. Игорь выдохнул сквозь зубы:

— Деда, прекрати.

— А чего я? — искренне удивился тот. — Я же вежливо! Хотел спросить, по какому предмету консультация. По разрушению браков или сразу по финансовому мошенничеству?

Вот что значит школа старой закалки.

Марина наконец заговорила.

— Простите, я, кажется, не вовремя.

— Наоборот, — сказала я очень спокойно. — Вы как раз в тот момент, когда мне давно хотелось посмотреть на лицо женщины, ради которой мой муж решил превратиться в дешёвую бухгалтерскую схему.

У неё дёрнулась щека. Игорь сделал шаг ко мне.

— Алина…

— Стой, — сказала я, не глядя на него. — Если сейчас откроешь рот, я расскажу это всё ещё и завучу. Чисто для широты аудитории.

Матвей поднял руку.

— Мам, а можно я потом напишу сочинение «Как я провёл осень»?

Глава 14

Сцена в школьном холле стала той самой искрой, после которой слухи из