Сердце в оковах - Кэтрин Болфинч

– В салон красоты, – фыркнула я. Адам рассмеялся, будто услышал анекдот.

– Думал, к таким, как ты, приходят домой и носят на ручках.

– Я трофейная жена, Адам, понимаешь? Мне положено ходить по таким местам, чтобы немного отдохнуть от рутины. Я для красоты и статуса, как София. – При упоминании матери его лицо исказилось какой-то непонятной эмоцией, мне вдруг стало стыдно и неловко.

– Трофейные жены заканчивают тем, что выходят из окон своих богатых особняков, Амели, – наконец выдал Адам, потянувшись к пачке сигарет. Я вся похолодела от ужаса.

Неужели София покончила с собой?

Как? Как могла?

Хотя мне ли осуждать? Я и сама об этом думала первые годы жизни с Вито. Только потом поняла, что могу пользоваться всем, что у него есть. Нельзя тонуть в депрессии и жалости к себе, иначе не выплывешь. Так что я стала примерной трофейной женой. Той, кого выводят в свет, показывая остальным.

Я ничего не ответила, спустилась вниз на садовую дорожку и направилась к машине.

Всю дорогу до салона я пыталась не думать о нем. Как проста была жизнь, когда в ней существовал только Вито. Я знала, что буду делать сегодня, завтра и через много лет после. Сейчас же привычный уклад в любой момент мог рассыпаться.

Я припарковала машину – в суматохе даже забыла взять водителя, вышла под палящие лучи солнца, натянула солнцезащитные очки и почти влетела в двери небольшого салончика. Все в нем знали, что я отстойный собеседник, так что никто не докучал вопросами.

Я сидела перед мастером маникюра и думала о словах Адама.

Трофейные жены заканчивают тем, что выходят из окон своих богатых особняков.

Глава 11. Адам

Лукас никогда не был таким. Его голос никогда не звучал умоляюще и тихо. Он привык приказывать, стоять на ступень, а то и на десять выше остальных, но в этот раз в интонации большого и страшного брата мелькнуло что-то такое… родное. То, что помогло мне выплыть со дна после смерти Марго.

Это Лукас сунул мне в руки книгу. Ту самую. Ту, что сейчас лежала прямо под пальцами на белом ограждении веранды. Сначала она сделала только хуже, ведь мы с Марго считали ее своей историей, а потом я выдохнул. Пусть жизнь больше никогда не обретет красок, пусть остается серой и неприветливой. Может быть, это и есть пресловутый крест, который я обязан нести.

Я посмотрел вслед удаляющейся Амели.

И кто дернул меня сказать ей об этом?

Трофейные жены заканчивают тем, что выходят из окон своих богатых особняков.

Иногда мне хотелось ударить себя за все те грубости, что летели в ее сторону. Но затем я вспоминал, сколько боли пережил, сколько раз хотел умереть из-за мыслей о ней, чтобы что? Чтобы узнать, что она жива и, черт возьми, замужем? И даже не объяснила причин. Это злило. Но я видел ее лицо вчера ночью, когда нашел их с Вито на кухне. Она правда едва не плакала, когда он ее касался. Что я должен был сделать? Просто уйти?

Даже мой младший брат получил по заслугам за дурное обращение с девушкой. Что говорить о других?

Может быть, я даже не имел права вмешиваться и задавать вопросы, но когда кто-то из нас играл по правилам? Она верно заметила, когда говорила о подозрениях Лукаса в нечестной игре. Впрочем, в договоре с Вито мой брат был предельно честен. А вот я – нет. Я хотел услышать от Амели «иди к черту».

Я закурил, не двигаясь с места, хотя порезы на ногах все еще ныли и ужасно чесались под повязками, а голова на какие-то мгновения покрывалась туманом. Я не хотел признаваться в своей слабости. Особенно в этом доме, пусть даже Вито в отъезде.

Почему он не переживает, оставляя жену в доме с чужим мужчиной? Так доверяет охране? Или ей?

Я был уверен, что Амели не стала бы изменять. Может быть, даже не из-за великой любви. Она сказала, что Вито ничего не знал о ее прошлом, так ли это? Как она оказалась здесь? Почему так близко?

Я ведь бывал в Палермо несколько раз после ее смерти. Оказывается, она все это время жила у меня под носом. Не знаю, из-за чего сдавливало грудь сильнее – из-за встречи с ней или из-за недавнего избиения.

Вечером ответ на этот вопрос нашелся.

Меня удивляло, что в гостиной этого дома за ужином царила полутьма. Они зажигали свечи и небольшой напольный светильник, который никак не рассеивал тьму, а только сильнее выделял тени на стенах, будто оттуда собирались выйти монстры.

Я бы не удивился, если бы Вито вышел из какого-нибудь угла и пустил мне пулю в лоб.

Амели сидела напротив, бросая на меня мрачные взгляды, словно я сделал или сказал что-то унизительное. Признаться, ничего унизительного я еще не успел сотворить. Да и хотел ли? Вряд ли. Но от отвращения, мелькающего на красивом и когда-то любимом лице, становилось жутко.

Может быть, это она убьет меня, а не Вито. Амели ведь тоже Скальфаро. Кто знает, может быть, наследие этой семьи глубоко проникло в ее душу.

– И как? – не выдержал я, бросив вилку в тарелку. Она громко звякнула, заставив Амели вздрогнуть. Я не видел смысла в этом ужине, а она сказала, что Вито приказал быть гостеприимной. Смешно. – Я постарел? Прибавилось морщин? Иначе не понимаю, почему ты так пристально на меня смотришь. Хочется что-то рассказать? – Я откинулся на спинку стула, сжал пальцы на тонкой ножке бокала с белым вином.

Амели фыркнула, провела языком по губам и уставилась на меня, отзеркалив позу.

– Да, – холодно выдала она. И когда уже было надежда проклюнулась где-то внутри, Амели едко усмехнулась: – Ты прибавил в весе.

– Не могу сказать о тебе того же, – коротко рассмеялся я. – Ты была прекрасна, такой и осталась. – Амели неожиданно смутилась, отведя взгляд, а я решил, что пора. Пора сломать холодную стену. – И даже в тот день оставалась прекрасной. – Воспоминания приносили боль, душили, но я смотрел прямо на нее, не позволяя себе ни на миг подумать о чем-то другом. Амели зажмурилась. Я понимал, что делал ей больно, но так нужно. – Может быть, ты ведьма?

– Только если меня прокляли. – Ее губы изогнулись в отвращении, она сморщилась, будто съела дольку лимона.

– Обычно проклятые живут в оковах, – хмыкнул