Сердце в оковах - Кэтрин Болфинч

когда я отказывался есть после потери Марго. Я обязан ей слишком многим, чтобы отворачиваться от светлой памяти из-за ее безумия. – Спасибо за заботу, Адам. Я уверен, что наше сотрудничество будет плодотворным, но сейчас мне нужен душ и чистые простыни.

– Тогда доброй ночи.

– Пусть ничто не омрачает твой сон, – отозвался мужчина и, развернувшись, направился дальше по коридору. Я спустился на одну ступеньку ниже, разглядывая ровную спину в черной рубашке и надеясь, что он пройдет мимо спальни Амели.

Так и случилось. Вито замедлился около ее комнаты, о чем-то раздумывая, но все же направился к самой дальней двери, темнота около которой казалась существом из плоти и крови.

Что ж, видимо, в дела на границе вписывалось и посещение их борделя. По слухам, самый элитный на юге Италии: с чистыми девочками, выпивкой и почасовой оплатой, которая в три раза выше, чем в Испании.

Я простоял так еще несколько минут, а потом все же вернулся в свою комнату.

Глава 12. Амели

Отражение в зеркале показывало синяки под глазами, растрепанные волосы и слишком бледную кожу. Я кинула взгляд за спину, боясь, как и вчера, увидеть там Адама. Даже не увидеть, а почувствовать. То, чего не испытывала давно, – желания. Такого первобытного и правильного, без страха и паники, без отвращения к самой себе. Адам стоял за дверью, наблюдая, как я расчесывала волосы почти обнаженная.

Может быть, моим смертным грехом был блуд? Хотя вряд ли. Скорее, я бы попала в ад за уныние.

Я знала, что скоро должен приехать Вито, но не могла перестать играть в эту немую игру. Мне нравилось, как взгляд Адама скользил по мне, цеплялся за кружевное белье, за тонкий халат с оборками, как его голубые глаза находили мои.

Как все было бы просто, если бы не существовало Вито, прошлого, этих пяти лет. Так просто, что я забыла бы об унынии и потонула в похоти. В той, из-за которой не пришлось бы с горечью глотать слезы, а потом ненавидеть себя и оттирать кожу в ванной.

Я была уверена, что он войдет. Более того, я хотела, чтобы он вошел, остановился позади меня и теплые руки легли бы на мои плечи. Как когда-то давно. Но шуршание шин за окном разрушило картинку. Меня будто разбудили, показали реальное положение вещей. Если кто-то видел Адама около моей комнаты, то нам обоим расстелена красная дорожка на тот свет.

Черт возьми.

Уходи. Прошу тебя, уходи, пока не стало поздно.

И он ушел. Я облегченно выдохнула, но все еще не настолько легко, потому что в любой момент мог войти Вито. После таких отъездов он почти сходил с ума, терял человечность, а я становилась объектом, на который можно выплеснуть злость.

Я зажмурилась и открыла глаза. Вито так и не пришел ночью, зато заглянул утром, предупредив, что я должна быть готова к семи.

Значит, навещал бордель на границе. Это радовало. Злость Вито в кои-то веки настигла не меня. Я не завидовала этим девушкам, не осуждала и не злорадствовала. У большинства из них не было ни семьи, ни защиты, ни дома, как и у меня. Однажды Вито привел меня в местный бордель, показал место, где я окажусь, если не выйду за него. Выбор стал очевидным.

Но я все равно приравнивала себя к этим девушкам, они спали с мужчинами, чтобы покупать себе еду и одежду, я делала то же самое, только мужчина был один и положение слегка повыше. В остальном же мы ничем не отличались друг от друга: нет прав, свободы, выбора, только одна и та же картинка каждый день.

Я вернула взгляд на зеркало, замазала синяки под глазами, несколько гематом на груди и руках, сделала прическу и направилась к шкафу, в попытке найти подходящее платье, хотя все внутри меня желало сжечь эти тряпки вместе с домом и Вито. Уничтожить весь мафиозный мир. Я ненавидела его всей душой, но знала, что выйти из него нельзя. Я вошла в него, когда подсела к Адаму в библиотеке, и застряла, как в болотной трясине, в которой почти захлебнулась.

Мой муж любил приемы, любил хвастаться домом, омытым кровью его семьи, женой, новыми бизнес-партнерами и сделками. Вито любил внимание, купался в нем, словно в источнике живительной силы, напитывался негативной энергией, которую приносили с собой другие люди. Мне приходилось находиться рядом с ним. Со временем я даже привыкла к убийствам, перестала считать их чем-то неправильным и несправедливым, перестала бояться крови – Вито часто приходил в запекшихся красных пятнах, брал меня прямо так, не обращая внимания на то, что эта кровь отпечатывалась и на мне. Он извинялся за каждый такой раз. Вот только отражение в зеркале я никогда бы не простила. Все внутри горело от ненависти. Почему? Почему жизнь обошлась так со мной? Чем я заслужила все это? Я не видела выхода. И не знала, сколько еще продержусь.

Внезапно зазвучала музыка. Обычно это означало, что приготовления к вечеру завершены. Я вздрогнула около гардеробной и принялась разглядывать огромное количество вещей, большинство из которых не успела бы надеть до моей смерти.

Выбор пал на белоснежный классический костюм – прямые брюки и пиджак с золотыми пуговицами. Вито всегда нравился этот цвет – цвет непорочности и величия, которые он так жаждал заполучить. Может быть, величие у него было, только вот с непорочностью никак не выходило. И не вышло бы, даже если бы Вито собрал всех девственниц Палермо в один дом.

Я нацепила на себя одежду, поправила прическу в зеркале. Я ненавидела эти вызывающие волосы, ненавидела оранжевый цвет и то, что походила на ходячий яркий флаг. Но рыжие волосы – единственное, что отличало Амели от Марго, то, что возвело стену между прошлым и настоящим.

Внизу уже привычно выключили свет, оставив только теплое, неровное мерцание множества свечей. Вито любил полумрак, любил, когда пламя плясало на стенах, создавая причудливые фигуры.

Я вошла в гостиную, когда музыка стала тише. То тут, то там уже находились гости – верхушка общества: мэр, представитель семьи Моретти, горстка младших боссов Вито с женами и дочерьми. Неужели всем им так интересно посмотреть на нового бизнес-партнера Вито?

Взгляд пробежался по комнатке, выискивая не мужа, нет, бывшего парня. Эту историю можно легко превратить в анекдот, но почему-то, когда на глаза попался Адам около большого окна, выходящего на сад, я поняла, что это трагедия, а не мелодрама,