Сердце в оковах - Кэтрин Болфинч

– Довольно. – Она ударила ладонью по столу и, подскочив, бросилась к выходу из гостиной.

Я смотрел ей вслед, позволяя уйти.

Кажется, стена холода треснула, но до ее разрушения оставалось еще слишком много льда.

Уже в дверях она остановилась, повернула голову и произнесла:

– Проклятые живут в клетках, и обычно они из золотых прутьев. – Тонкие ладони сжались в кулаки, и Амели зашагала к лестнице на второй этаж.

На смену льду пришла злость. А злость – лучшая из эмоций, она – двигатель прогресса, она лежит в основе человеческой натуры, и я собирался играть на злости Амели, как виртуозный скрипач.

Надеюсь, она солгала, когда сказала, что я прибавил в весе. Я ничего такого за собой не замечал.

Честно, лучше бы она сказала, что у меня морщины.

Я залпом осушил остатки вина в бокале и встал из-за стола, намереваясь найти ее. Скорее всего, Амели спряталась в комнате с библиотекой и росписью на стенах.

Конечно, я бесстыдно собирался вломиться в обитель ее спокойствия и безопасности, разрушить рамки и сломать границы, поэтому направился прямиком на второй этаж.

Я знал, что останусь безнаказанным.

Амели Скальфаро, пора стать собой.

Я поднимался так медленно, будто меня могли осудить за спешку. Что она скажет? Что, если скажет Вито о том, что я ее достаю? Он ведь поверит жене. Вито с легкостью убьет меня за это и даже не оглянется на договор с Лукасом. Амели для Вито – самый ценный цветок, самый дорогой бриллиант, облаченный в золото, и он еще не наигрался в ювелира. Но настоящими королями ювелирного мира были Санчесы.

Коридор второго этажа утопал в темноте, только тонкая полоска тусклого желтого света выглядывала из-за приоткрытой двери в конце. Сердце застучало в несколько раз сильнее. Она не закрыла дверь. Оставила для меня или вовсе об этом не думала? Что, если это ловушка?

Хотя даже смерть не остановила бы меня. Я умер пять лет назад. Когда держал окровавленное тело любимой девушки в руках. Я не собирался и дальше оставаться в неведении, мне хотелось узнать, ради чего жил в аду столько времени. И это незнание отравляло, вырывалось желчью, едкой злостью и язвительностью. Я бы никогда этого не признал, но было больно жить с мыслью, что меня обманули.

Ради чего я подружился с самим дьяволом?

Я остановился около двери, в проеме виднелся небольшой туалетный столик, за которым сидела Амели в полупрозрачном халатике, который не скрывал тонкую фигурку в кружевном черном белье. Я тяжело сглотнул, почему-то не находя в себе сил оторваться от этого зрелища. Она не изменилась: все та же тонкая талия, аккуратная грудь, красивая шея и широкие бедра, только вот теперь на бронзовой коже тлели синяки.

Кому могло прийти в голову ударить ее? Конечно, это риторический вопрос.

Амели походила на какую-нибудь богиню, расчесывая огненно-рыжие волосы, словно собиралась ринуться в очередной бой и выйти из него с победой. Когда она успела покрасить их? Когда сменила стиль, образ жизни, имя?

Пальцы сами потянулись к ручке, собираясь открыть дверь. Но за окнами послышался хруст гравия, заставив меня опустить руку, а Амели подпрыгнуть и метнуть взгляд за спину. Туда, где стоял я.

Кажется, легкие и вовсе разучились дышать. Амели замерла, передавая и мне свой страх, цепенеющий, пробирающийся холодом в каждую клеточку тела. Мы смотрели друг на друга и не двигались. Меня словно поймали за чем-то неправильным, постыдным, уличили в извращении. Я чувствовал себя придурком, что подглядывает за чужими женами.

В какой-то момент мне хотелось плюнуть на то, что приехал Вито, ворваться в комнату и… не знаю, что я собирался сделать. Моему желанию все равно не суждено сбыться. Входная дверь на первом этаже хлопнула. Глаза Амели испуганно раскрылись, я качнул головой и направился прочь от ее комнаты. И правильно сделал, потому что на лестничном проеме столкнулся с Вито.

С изрядно потрепанным Вито: на рубашке тлело несколько дыр, брюки испачкались в грязи, волосы торчали в разные стороны, а взгляд бегал из стороны в сторону, как у бешеной собаки.

– О, мой дорогой гость! – воскликнул он, протянув мне руку. Я с готовностью ее пожал, хотя все внутри меня надеялось, что он не направится к Амели в спальню. Вряд ли Вито обрадуется, если я влезу в еще один момент его уединения с женой.

– Что-то случилось? – участливо поинтересовался я, пусть и хотел, чтобы случилось. И задело Вито.

Я стал слишком озлобленным.

– Небольшие волнения на границе, – отмахнулся он, будто это ничего не значило. – Я подумал, что нужно устроить небольшой прием среди боссов в честь моего нового бизнес-партнера, что скажешь?

– Отличная идея, – согласился я. Он поднялся на ступеньку выше, хлопнул меня по плечу.

– Хорошо, что ты согласен, я запланировал его еще неделю назад, – хмыкнул Вито.

– А у меня был выбор?

– Конечно, нет. – Черные глаза Вито хищно сверкнули исподлобья. Я по-доброму усмехнулся. Неужели он так уверен в себе? – Я шучу. Желания гостя для меня закон. – Я едва сдержался, чтобы не фыркнуть. Так и хотелось спросить про его жену. Что, если мое желание – узнать ее?

– Я ценю это, Вито. – Пришлось оставить свое ехидство при себе.

– Рад, что мы договорились. Будь готов к семи.

– Завтра?

– Я ведь говорил, что приготовил все еще неделю назад. – Да, когда меня даже в городе еще не было. Интересно обстояли дела. – Удалось сказать только сегодня. – Конечно, ведь мы не проводили каждый день за ужином вместе.

– Хорошо. – Все, что походило на более-менее адекватный ответ. Мне не хотелось с ним ссориться. Никогда не знаешь, что приготовила судьба. Может быть, завтра во власти Вито Скальфаро окажется возможность спасти мне жизнь. Или же отнять ее. – Там остался ужин, думаю, он еще не остыл. Вино подали отменное, – проговорил я, кивая в сторону гостиной, где еще не убрали стол. Вито широко улыбнулся, будто я сказал что-то смешное.

– Быстро же ты освоился в моем доме. Хочешь занять мое место?

– Что ты! Ты позаботился обо мне, когда я истекал кровью, я хочу отплатить тем же. Еще не существовало ситуации, которую не спас бы бокал хорошей выпивки.

– Говоришь, как настоящий итальянец, – заметил Вито со знанием дела. Я умолчал, что София была итальянкой. Кем являлась моя настоящая мать, я не знал. И не хотел знать. Но меня воспитывала София, пусть из нее и вышла паршивая мама, она все же подбирала мне учителей и варила куриный бульон,