Сердце в оковах - Кэтрин Болфинч

Я мельком глянул в сторону. Амели снова стояла одна, разглядывая меня и Энни, Вито разговаривал с кем-то из приближенных, ни на секунду не спуская глаз с жены. Кажется, она даже не замечала его ревностных, тяжелых взглядов. Как не замечала и моих.

А потом я смотрел, как Вито кружил ее в танце, сжимая белую ткань на талии, глядел прямо в глаза, не позволяя Амели озираться по сторонам. Она стиснула зубы, но все равно держалась так, словно на ее голове находилась корона из бриллиантов и миллиона драгоценных камней. Семья Марго никогда не славилась богатством, они никогда не входили в узкий круг высшего общества, но она… она словно родилась для того, чтобы украшать такие вечера своим присутствием.

Меня почти стошнило, когда Вито поцеловал ее на глазах у всех.

Амели вывернулась из его рук и выбежала из гостиной. Не знаю, чем я думал, но спустя несколько минут направился следом. И, как и думал, увидел тонкую полоску света из-под двери ее комнаты. То ли виски, то ли разговор с Анитой придали смелости, но в этот раз я не медлил. Пальцы сжали тонкую ручку, опустили вниз. Раздался щелчок, показавшийся в тишине второго этажа чертовски громким. Я оглянулся в поиске возможных свидетелей и скользнул в комнату, которую освещал одинокий светильник около туалетного столика. В этот раз Амели за ним не оказалось. А моя память все еще работала и подкидывала воспоминания о вчерашнем вечере. Почему я не вошел в комнату? Почему остался наблюдателем?

– Решил обыскать библиотеку? – хмыкнул дрожащий голос, я повернулся, замечая Амели на небольшом плоском диванчике около окна. Она подложила под себя ноги, сбросив туфли прямо на светлый коврик, прижимала салфетку к губе, из которой текла кровь.

– Видел, как ты убежала, решил спросить, как дела. – Честность ведь лучшее из всего, что придумало человечество, да? Амели шмыгнула носом и натянула злую усмешку на лицо. Превосходящую, давящую, такую, какая достойна жены Вито Скальфаро.

– Может быть, мне стоит пожаловаться мужу, что ты меня достаешь? – ехидно спросила она.

– Заодно поведай ему историю, как я лишил тебя девственности в студенческой квартире. – Я отзеркалил ее позу. Вел себя, как настоящий кретин, но не мог иначе.

– И расскажу ему, как ты подглядывал, – подначила она.

– Тогда еще добавь то, что однажды ты поклялась выйти за меня, – парировал я, пока Амели отчаянно краснела, но все равно не сводила с меня внимательного взгляда. На какое-то время воцарилось молчание, а затем она, будто сдавшись, проговорила:

– Не нужно меня спасать, Адам. Я не принцесса в заточении.

– Ты сказала, что проклята, – напомнил я, останавливаясь в отдалении от нее, и сложил руки на груди. Было трудно держаться на расстоянии, когда она каждый раз прикладывала салфетку к губе, прикрывала глаза, а затем рассматривала новое красное пятнышко на белом полотне. Она выглядела так, словно уже прошла несколько кругов ада. А я не упрощал задачу. Ни задачу, ни жизнь. Но я не собирался отступать. – Как снять проклятие?

– Смертью.

– И чьей же?

– Зависит от того, как ты хочешь использовать мой ответ. – Она поморщилась, облизнув губы, и едко ухмыльнулась.

– Почему ты не можешь мне рассказать? Почему, Амели? Я ведь не прошу тебя рушить привычную жизнь. – Я шагнул вперед, обессиленно опустив руки.

– Твое присутствие ее рушит. – Стало больно от ее безразличия. Я поймал себя на мысли, что готов умолять с таким же усердием, как молил Бога забрать и меня тоже.

– Забавно, – вместо этого произнес я. – А твоя смерть разрушила мою. Почему ты не подумала об этом? Я умирал каждый день все пять лет! Засыпал и просыпался, представляя тебя. И вот, когда я смог шагнуть дальше, я приехал сюда. Черт возьми, Марго, почему?

– Я – Амели!

– Мне плевать, – отозвался я. Она замерла, словно в следующую секунду я окажусь рядом и сделаю больно. Вот только я причинял не физическую боль. Я давил на открытые, кровоточащие раны, сдирал с них пластыри, обнажал еще не затянувшиеся шрамы. – Знаешь, как мне больно?

– Тебе больно?! – Вдруг воскликнула она, откинув салфетку на пол, и подскочила на ноги. В ее глазах замерли слезы, она изо всех сил старалась не плакать. Признаться, мне и самому хотелось разрыдаться. Разрыдаться и обнять ее, буквально омыть ее своими слезами. Я почти сделал это, но она вдруг метнулась к кровати, задев меня плечом, легко отодвинула тумбочку, что-то вытащила оттуда и сунула мне небольшой потрепанный дневник в руки. – Твой отец продал меня Вито, моя семья мертва – они все сгорели заживо в собственных кроватях, год назад я потеряла ребенка. Все еще думаешь, что больно только тебе? – Она сыпала фактами, а я чувствовал, как почва уходила из-под ног. Да я бы вырвал собственное сердце только ради того, чтобы не чувствовать. Что ей пришлось пережить?

Моя Марго…

– Амели, – прошептал я, прижимая дневник к груди, как самое великое сокровище. Она прикрыла глаза, утерла слезы ребром ладони, на пухлых губах, по которым размазалась красная помада, расцвела вымученная улыбка.

– Возьми его, Адам. Там вся жизнь Амели Скальфаро. Возьми его и не мучай меня, прошу. – Ее голос был таким тихим, походящим на моросящий летний дождь. К нему прислушиваешься, он успокаивает, но наводит печаль, опускает ее на плечи незримым одеялом. – Поклянись мне, что уедешь. – Ее пальцы вдруг вцепились в мои ладони, полубезумный взгляд нашел глаза.

– Клянусь, – сдавленно выдал я.

– Поклянись жизнью. – Жизнь в нашем мире ничего не стоила, но я все же прошептал:

– Клянусь.

Я не мог перестать смотреть на нее. Мне хотелось, чтобы она держала меня как можно дольше, чтобы стояла так же близко, а аромат спелых персиков подольше витал в воздухе вокруг. Я бы с радостью растворился в нем.

Я протянул ладонь к ее щеке, Амели отпрянула, отрицательно качнув головой.

– Не нужно, – прохрипела она, прикрыв глаза.

– Почему?

– Не хочу представлять твои ладони вместо рук моего мужа. – Ее ответ отрезвил, ударил под дых.

Черт возьми, она все еще замужем. Вито никуда не делся от этой честности, он не исчез волшебным образом. Он все еще мог увидеть нас вместе.

– Уходи, прошу тебя. – Амели снова вцепилась в мои ладони. – Я не хочу видеть твою смерть.

– Было бы честно, не думаешь, один – один? – хмыкнул я, с нежностью сжимая холодные пальцы в своих. Она нахмурилась, но не успела ничего сказать, телефон завибрировал