Сердце в оковах - Кэтрин Болфинч

18.08.2023

«Сегодня я потеряла ребенка.

Вито вернулся со встречи, которая перетекла в перестрелку, и избил меня.

Я так испугалась, когда увидела кровь, ее было так много, что я вспомнила все молитвы, которые знала. Бог мне не помог. Кажется, он вообще забыл обо мне.

Муж вызвал врача. Выкидыш. Никогда не думала, что услышу такие слова в свой адрес. Вито разозлился и, когда ушел доктор, сделал мне еще больнее».

28.08.2023

«Я не могла подняться с кровати всю неделю. В понедельник увидела на тумбочке букет цветов.

Кто-то явно решил надо мной посмеяться.

Я добрела до ванной, нашла припрятанный там бутылек таблеток. В этот раз мне хватило смелости проглотить их все. Так что я вернулась в постель в ожидании холода и темноты».

30.08.2023

«Я очнулась.

Вито нашел меня без сознания и зачем-то спас.

Я ненавидела его еще сильнее. Он отнял у меня слишком многое. Забрал все.

Почему Бог не может даровать мне смерть? Почему он так немилостив, что не принимает мою жизнь? Я готова уйти в ад навечно, готова сгореть в котле за то, что сделала с собой. Я хочу этого. Хочу, чтобы под ребрами не распирало от боли, чтобы кости не ломались от желания плакать. Почему? Господи, почему все это происходит со мной?

Как моя жизнь превратилось в кошмар?»

01.01.2024

«Я загадала в новогоднюю ночь желание. Мне все еще хотелось умереть, избавиться от кошмара, в котором живу последние пять лет, но я смирилась с ним. Сегодня проснулась и поняла, что привыкла.

Привыкла к Вито, к его меняющемуся настроению, к жизни с ним, бесконечным приемам и роскоши, которой пыталась заглушить то, что ныло в груди.

Если такова моя судьба, ладно. Мне плевать. Пусть жизнь делает со мной все, что ей захочется».

Это последняя запись, сделанная Амели. За окном уже рассвело, а я все еще сидел в одной позе на кровати и касался неровных букв, будто мог что-то исправить или исцелить ее. Я плакал, как чертов маленький мальчик, всхлипывал, держа в руках дневник.

Моя маленькая Марго…

За что с ней обошлась так жизнь?

Я отбросил дневник на кровать, словно он мог обжечь, оставить болезненные раны. Взгляд зацепился за точку в комнате, а в мыслях все крутились слова из ее дневника.

Мой отец. Всему виной мой отец и его чертово желание власти. Я ненавидел его. Ненавидел так сильно, что раскопал бы его могилу и сжег кости, отправил бы в ад еще раз. Жаль, нельзя молиться за то, чтобы человека никогда не простил Всевышний.

Я провел в комнате весь день, сославшись на дурное самочувствие. На самом же деле перечитывал ее записи, как мазохист. Моей болью стала ее боль, отчаяние, которое сквозило в каждой строчке, на каждой странице.

Мне стало стыдно за то, как бесцеремонно я требовал у нее ответы, разворошил то, что она так старательно пыталась прожить и забыть. Я и сам стал монстром, который обрек ее на страдания. Более того, я стал первым монстром, которого она встретила в своей жизни.

Я все думал, что скажу ей, но слова казались глупыми, бесконечно идиотскими. Да и хватило бы здесь обычного «прости»? Я бы вручил ей оружие и попросил выстрелить мне прямо в лоб, но когда стемнело, а в доме воцарилась тишина, я подскочил с кровати, схватил дневник и направился к ней в комнату.

Было плевать, даже если по дороге встретится Вито. Было плевать, если я ворвусь к ней в комнату, а она исполняет супружеский долг. Мне было плевать.

Я не медлил, не останавливался, нажал на ручку двери и замер на пороге так же, как она застыла около кровати.

Красивое лицо исказилось от боли. Наверное, она заметила то, что я и сам плакал. Мы молча смотрели друг на друга, хотя все внутри меня хотело броситься к ней под ноги и молить о прощении.

– Почему? – простонал я, входя внутрь. Она зажмурилась и отрицательно закачала головой. – Почему ты ничего мне не сказала?

– Адам, – тихо проговорила она, а я, не сдержавшись, приблизился к ней и остановился в нескольких сантиметрах от девушки. Аромат спелых персиков ударил в нос.

Одна слеза стекла по бронзовой щеке, я, как в недавних мыслях, стер ее большим пальцем. Я вернул Амели дневник, а затем рухнул на колени и, обхватив руками за талию, прижался к ее животу. Я заплакал, вспоминая все, что написано в дневнике, и не сдерживал слез.

Ее теплые ладони зарылись в мои волосы, она мягко поглаживала меня по голове и сама беззвучно рыдала, я чувствовал, как горячие слезы капали на макушку.

В комнате слышалось только завывание ветра, тусклый свет напольного светильника отбрасывал тени, а я прижимался к ней подобно тому, как великий грешник прижимается к святыне в попытке искупить грехи.

– Адам, – тихо позвала Амели, поднимая мое лицо. Я глянул на нее снизу вверх. – Нам нельзя, – прошептала она, так же, как и я минуту назад, утирая мои слезы большими пальцами. Она плакала, но на губах цвела мягкая улыбка. Улыбка девушки, которая и написала ту, последнюю, запись в дневнике. Улыбка девушки, которая смирилась с тем, что дала ей жизнь.

В этот момент я понял, что Амели не разрушит то, к чему привыкла.

Я поднялся на ноги, желая только одного – прикоснуться к ней, спрятать в своих объятиях от холода и боли. Хотелось вернуть ей веру в чудо, в жизнь и в любовь.

И я почти сделал это, но в следующую секунду дверь открылась.

Амели отпрянула, с ужасом вглядываясь в мои глаза.

Кажется, ее мольба о смерти все же услышана.

Глава 16. Амели

Стук собственного сердца казался слишком громким. Походил на бой напольных часов в гостиной моего отца, я часто кралась под их тиканье на кухню за сладким. И если дома надо мной бы просто посмеялись, назвав полуночницей, то тут меня ждала виселица.

Я отпрянула от Адама, загородив собой дневник на кровати. Адам напрягся, будто смог бы убить Вито в его собственном доме.

Черт возьми.

Все зашло слишком далеко.

Надо заставить его уехать. Кажется, я так и не