Сердце в оковах - Кэтрин Болфинч

похлопал рядом с собой, приглашая меня сесть. Я подчинилась, муж подхватил мои ноги, закинул к себе на колени. Со стороны, наверное, мы походили на обычную семью, что коротала будние вечера на диване перед телевизором. А на самом деле от его простого жеста все внутри меня замерло, застыло, как старый чай на плите или так и не выпитый кофе.

Пальцы Вито скользнули под широкие брюки, выводя невидимые линии на коже, а я глядела на его профиль и думала, что он красив. Иногда Вито бывал хорошим мужем. Раз в несколько лет в нем пробуждалось что-то человеческое, эмоциональное, что-то кроме агрессии и желания делать людям больно.

Что он придумает для меня или Адама, если однажды узнает о том, что нас связывает? Разыграет сцену из какой-нибудь пьесы? Заставит меня прыгнуть с обрыва, как неверную жену, или подаст яд в роскошном бокале?

– Ты хотела обновить гостиную. – Шершавый голос заставил вздрогнуть и моргнуть. – Выбрала дизайнера? Цвета? – Даже не думала об этом.

– Не могу определиться с палитрой, – соврала я, отпив шампанское. Приезд Адама разрушил все планы, сломал привычный уклад жизни. Я не могла думать ни о чем другом.

– Выбирай то, что нравится. – Он повернулся, на губы легла непривычно мягкая улыбка. – Только обговори со мной, не хочу однажды вернуться в дом Барби. – Я улыбнулась в ответ, хотя последнее, чего хотела, – это смеяться. Все наши разговоры сводились к краткому обмену любезностями, решению домашних дел и приказам Вито. Меня устраивало. Наверное, я бы не вынесла, если бы мы пытались узнать друг друга получше, поделиться страхами и детскими травмами. Не уверена, что Вито вообще чего-то боялся.

– Я устал, рыбка, – прошептал Вито, запрокинув голову на спинку дивана, отпил виски. Я наблюдала за каждым его движением, боясь, что он стянет с меня одежду прямо здесь. Вито никогда не стеснялся. Думаю, он мог бы взять меня на глазах у всех своих боссов и даже не моргнуть. Хорошо, что он ревнивец.

Вито поднялся, осторожно переложив мои ноги обратно на диван. Я выдохнула, расслабленно откидываясь назад.

Стакан с виски звонко звякнул о поверхность стеклянного столика. Вито повернулся ко мне, обхватил щеки ладонями, будто бы нежно, но на самом деле собственнически, оставил поцелуй на моем лбу.

– Добрых снов, рыбка.

– Добрых снов, – тихо отозвалась я, когда он отстранился. Взгляд вцепился в ровную спину, пока муж не скрылся за поворотом на лестницу. Я устало опустила голову на большую подушку.

Именно поэтому я не хотела, чтобы Адам касался меня. Я бы не отделалась от желания, чтобы он прикоснулся ко мне еще раз. И сошла бы с ума, представляя его ладони вместо ладоней Вито.

Так нельзя. Я уже и так купалась в своем безумии.

Интересно, сейчас он читал мой дневник? Что думал при этом?

Зря я отдала его. Я писала в нем, когда отчаяние достигало таких масштабов, что я задыхалась от паники. Мне не с кем было поговорить, не существовало ни единой живой души, которая встала бы на мою сторону.

Однажды я даже сбежала от Вито, решила, что полиция мне поможет. Наивная и глупая девочка. Они вернули меня прямо в руки разъяренного мужа, даже видели то, как он поднял руку, отвесив пощечину, а затем разбил мне губу и бровь. Сейчас это вспоминалось со злой иронией, а тогда было страшно, тогда я еще цеплялась за жизнь и надеялась на то, что новости лгут, а смерть семьи – ошибка.

Я выдохнула, смахнула слезы и направилась в свою комнату. Адам не сможет сделать ничего. Да и не станет.

Я надеялась, что его отец все же умер в муках, что враги достали Карлоса Санчеса и вершили свой справедливый суд.

Как я и думала, Адам не стал ничего делать. Утром не появился за завтраком, не спустился на обед и ужин. Вито лишь пожал плечами, когда горничная сказала, что синьор Санчес очень извиняется, но нехорошо себя чувствует.

Раскалывалась голова после вечера или на него так подействовало мое «не больно»? Впрочем, совсем скоро я поняла, как сильно ошибалась. Адам не просто остался мужчиной, для которого обещания что-то значили, он стал тем, кто готов закрыть собой от пули.

Я замерла около кровати, увидев его заплаканное лицо. Неужели все еще существовал человек, для которого моя боль что-то значила?

Глава 15. Адам

Я открыл дневник. На первой странице размашистым почерком была выведена цитата:

«…поломка – это, возможно, еще не конец вещей, а начало. Возможно, поломка – это то, что случается перед тем, как стать целым»[6].

Стало больно. Сколько надежды в нескольких простых словах. Желала ли она чего-то? Хотела ли изменить все? Перетасовать колоду, в которой не осталось ни одного козыря, туза или даже короля?

Я провел по листу пальцами, будто мог прикоснуться к Амели через красивые буквы. Так, будто мог стереть ее печаль, убрать слезы с бронзовых щек, изгнать грусть из бесконечно красивых глаз.

Имел ли я право так нагло и бесцеремонно влезать в то, что она тщательно оберегала?

Наверное, нет, но я знал, что сделаю это.

Старые листы зашуршали, вторя каждому моему вдоху. Я не стал включать свет, так и вглядывался в неровный почерк, выдающий то, что руки слегка подрагивали, когда выводили слова.

12.07.2019

«Я бы хотела сказать, что счастлива, но мне страшно. Кажется, за мной кто-то следит. Стоит только Адаму уйти, как появляется ощущение взгляда в спину. Сначала я думала, что мне кажется, но сегодня фигура шла за мной до самого дома. Я упустила его из виду, только когда свернула в переулок. Дома было проще, страх отпускал, но теперь шторы приходилось плотно задергивать.

Это могли быть люди Адама, но я знала, что он сказал бы мне, если бы за мной кто-то присматривал.

Мне страшно».

Почему она ничего мне не рассказала? Через две недели ее не стало…

Почему, Марго? Почему?

18.07.2019

«Сегодня я убедилась в том, что за мной следят. Меня поймали около библиотеки. Пишу это, а руки так сильно трясутся, что не могу даже крепко держать ручку.

Я думала, что умру.

Черт возьми, может быть, Адам был прав, когда сказал, что я должна держаться от него подальше?

Это его отец. Меня посадили в машину с тонированными стеклами, там находился только один человек. Он походил на акулу,