Смотреть нельзя трогать - Вик Арис

class="p1">— За дело и люблю. Парню надо посмотреть, как работают международные переговоры. Он сын наших партнеров, это всем только на пользу. Тебе я доверяю. Все сходится.

Все сходилось, кроме одного маленького, но очень существенного обстоятельства: после ночи под звездами, разговора до рассвета и моего собственного организма, который теперь реагировал на Марка как на стихийное бедствие, лететь с ним в другую страну было идеей настолько плохой, что она уже выглядела откровенным издевательством судьбы.

— Сан Саныч, — сказала я осторожно, — может, лучше с ним кто-то другой полетит?

— Нет. С ним лучше полетишь ты. Не ворчи. Это работа.

Работа.

Ну да.

Именно этим я и собиралась себя утешать весь остаток недели.

После звонка я сидела в кабинете и некоторое время просто смотрела в окно. Италия. Вдвоем. Несколько дней. Переговоры, отели, самолет, ужины с партнерами, подготовка, чужой язык, другой воздух — и Марк рядом, от которого мне и в Москве-то уже не спрятаться.

Когда в дверь постучали, я даже не удивилась.

— Заходи, — сказала устало.

Он вошел, и по выражению его лица я сразу поняла: он уже все знает.

— Значит, Милан, — сказал он. — Сан Саныч сказал мне пять минут назад.

— Ну, прекрасно. Поздравляю. Мы оба в восторге.

Он прислонился плечом к косяку.

— Ты настолько сильно не хочешь лететь со мной в Италию?

Я подняла на него глаза.

— Ты это серьезно спрашиваешь? После той ночи? После того, как я и так с трудом делаю вид, что ничего не происходит? Нет, Марк. Я не хочу лететь с тобой в другую страну. Это плохая идея.

— Но полетишь.

— Полечу.

— Какая безысходность, — отозвался он почти ласково.

И вот тут я не выдержала и все-таки улыбнулась. Совсем коротко. Почти зло. Он заметил и у него сразу потеплел взгляд.

— Не радуйся, — сказала я. — Это на нервной почве.

— Я и не радуюсь. Я предвкушаю.

— Господи.

— Это уже второй раз за день, кстати. Я начинаю думать, что ты часто обо мне молишься.

— Только в контексте «дай мне силы».

Он рассмеялся, а потом неожиданно стал серьезным:

— Давай я останусь. Надо нормально все подготовить.

Я посмотрела на часы.

— Уже почти восемь.

— Тем более. Никто не будет мешать.

Это, между прочим, не прозвучало двусмысленно. И от этого было еще тяжелее. Потому что я действительно нуждалась в помощи. По Италии накопилось слишком много мелочей, которые нельзя было оставлять на утро.

— Ладно, — сказала я. — Но мы работаем. Просто работаем.

— Конечно, Варя.

— И не называй меня так в офисе.

— Сейчас в офисе кроме нас только Лена и уборщица.

— Все равно.

— Хорошо, Варвара Никитишна.

В половине девятого Лена ушла, оставив нам на столе чай, печенье и тот взгляд, которым женщины провожают коллег в ситуации «я ничего не видела, но, если что, потом все расскажешь».

К десяти офис затих окончательно. Свет горел только в моем кабинете и в общем зале над несколькими столами. Москва за окнами уже не суетилась, а тихи и мирно мерцала. Вечерний город всегда делал офисы какими-то особенно хрупкими — вроде те же стены, те же столы, но в тишине все обнажается.

Мы сидели рядом за ноутбуком, разбирая маршрут, письма партнеров, тайминг встреч, презентации, варианты рассадки, нюансы по переводу и страховке. Работалось неожиданно легко. Марк не отвлекал, не провоцировал, не пытался снова вывести меня из равновесия. Просто был рядом — теплый, тихий, сосредоточенный. Иногда его рука опускалась так близко к моему бедру, что я начинала слишком остро чувствовать расстояние между нами. Иногда он наклонялся к экрану, и я замечала его профиль, ресницы, линию шеи, запах — и тогда приходилось делать вид, что меня страшно интересует шрифт в презентации.

— Здесь лучше поменять слайды местами, — сказал он негромко. — Сначала цифры, потом идея маршрута. Они любят сначала понять, сколько заработают.

— Ты бываешь пугающе разумным.

— Стараюсь компенсировать этим все остальное.

Я повернула голову.

Он тоже.

И на одну страшную, длинную секунду между нами не осталось ничего, кроме этой тишины, позднего офиса и его лица так близко, что мне, кажется, хватило бы одного движения.

Одного мизерного движения...

Это было слишком опасно.

Потому что я вдруг очень ясно поняла: я хочу его поцеловать.

С адским усилием я отвела взгляд и вцепилась пальцами в край стола.

— Все, — сказала хрипло. — На сегодня хватит.

Он откинулся на спинку кресла, и кивнул.

Мы вышли из офиса вместе. Пустой коридор, темные стеклянные стены, дальний свет дежурных ламп — все это почему-то делало молчание между нами еще плотнее. На улице было прохладно.

— Через три дня, — сказал Марк тихо, — мы будем в Италии.

— Не напоминай.

— И ты все еще думаешь, что там сможешь от меня спрятаться за офисными стенами?

Я повернулась к нему.

— Я думаю, Марк Германович, что если очень постараюсь, то смогу спрятаться даже внутри собственной головы.

Он смотрел на меня долго. Потом сделал шаг ближе.

— А я думаю, — сладко сказал он, — что тебе там уже некуда будет деваться.