Месть Даники - М Кей Нуар

Паника сжимает мою грудь, когда я изо всех сил пытаюсь поднять пистолет, но я слишком медлителен.

Я стреляю, но они делают это раньше. Ослепительная боль пронзает меня, и я роняю пистолет, хватаясь за плечо, когда горячая кровь просачивается между моими пальцами. Я пытаюсь сосредоточиться, пересчитать вооружённых людей, роящихся в моём кабинете, но мой разум вял, не успевает за стремительным натиском.

Их восемь, может, больше. Их крики явно итальянские, но голоса незнакомы.

Они хватают меня из-за стола. Я пытаюсь сопротивляться, но это бесполезно, мои конечности словно свинцовые — тяжёлые и не реагируют. Во мне вспыхивает отчаяние, первобытный инстинкт выживания, но толку никакого. В челюсть прилетает удар — резкое попадание пистолетной рукоятки сбивает меня с ног на пол.

Мир кренится и вращается, и я чувствую вкус крови, металлической и горькой, во рту.

Я лежу там, ошеломлённый и беспомощный, пока один из придурков наводит пистолет на мой лоб.

Нет!

Глава тринадцатая

Застигнутый врасплох

Данте

Когда я наконец прихожу в себя, я понятия не имею, где нахожусь. Мой разум мечется, запутанные мысли цепляются за ясность, но одна вещь прорывается сквозь туман с яростной срочностью: я должен найти Данику.

Как я ни стараюсь, я ничего не вижу — меня со всех сторон окружает кромешная тьма. Я не помню, чтобы меня связывали, но, с другой стороны, я многого не помню.

В голове всё плывёт и туманит, как будто я всю ночь напролёт, от заката до рассвета, нюхал кокаин, а рассветы таяли в безумном угаре, как в мои молодые годы на вечеринках в Вегасе. Но мой нос уже много лет как стал «улицей с односторонним движением», так что я точно знаю: дело не в развлекательных наркотиках.

Боль пульсирует в моём избитом теле, когда меня возвращают в сознание. Моё лицо липкое, тёплое; знакомое ощущение высыхающей крови липнет к моей коже, медный привкус на языке. Хуже всего моё плечо, оно горит!

Я пытаюсь вытереть щёку, но моя рука не подчиняется командам. Только когда я пробую снова, я понимаю, что вообще не могу двигаться.

Верёвки, это верёвки. Грубые верёвки впиваются в мои запястья. Тот, кто меня связал, сделал хорошую работу, нет даже малейшей возможности пошевелиться — я полностью прикреплён к тому, что кажется самым неудобным стулом в мире.

Моё тело слишком большое для этих глупых складных металлических стульев, которые больше подходят для функциональности, чем для комфорта. Я сомневаюсь, что мой комфорт сейчас вообще кого-то волнует.

Гнетущая тьма давит, усиливая тишину вокруг меня. Я напрягаюсь, чтобы услышать что-нибудь, любой знак того, где я могу быть или кто может быть рядом, но пустота не даёт ответов. Страх гложет меня, каждая минута проходит в мучительной вечности. Это безнадёжно.

Но я не могу сдаться. Я должен добраться до Даники раньше них. Может быть уже слишком поздно... Эта история не должна так закончиться. Не сейчас. Не тогда, когда всё наконец снова начинает складываться. Я стискиваю зубы, заставляя боль и страх отступить на задний план. Должен быть выход. Должен быть способ спасти её.

— Развяжите меня, придурки! — требую я, но мой голос не передаёт той власти, которую я намеревался. Он звучит слабо, хрипло... чужеродно. Мне нужна вода.

Нет ответа из пустой комнаты, которая воняет кислятиной, будто кто-то наблевал на пол неделю назад и просто оставил сохнуть. Этот запах одурманивает, но совсем не в сексуальном смысле — скорее наоборот.

— Вы пожалеете об этом, — снова пробую я, но моя угроза падает на глухие уши. Мой голос возвращается ко мне эхом в холодной комнате с полом, который ощущается как грубый бетон под моими босыми ногами. Определённо не люкс, хотя сомневаюсь, что я здесь в гостях. Дона мафии не похищают ради забавы…

Отчаянно желая свободы, я раскачиваюсь вперёд-назад, пытаясь опрокинуть металлический стул, но это бесполезно — он, кажется, прикручен к полу. Ублюдки. Как бы я хотел знать, кто они, но придурки слишком трусливы, чтобы даже показать свои лица и ответить на мои угрозы.

Я борюсь ещё несколько минут, прежде чем моё разбитое тело заставляет меня принять ограничения моего положения. Даже малейшее движение тянет моё горящее плечо, как нож, снова и снова пронзающий мою кожу.

Как это вообще случилось? Я всё ещё не могу собрать всё воедино.

Я помню, как отправил Данику прочь. Я помню, как шутил с Эмилио о кофе. А затем внезапно переполох снаружи моего кабинета. Выстрелы. Так много выстрелов — они всё ещё звенят в моих больных ушах.

Я знаю, что вскочил, выхватывая оружие, готовый уничтожить любого, кто посмел вторгнуться в мой дом. Но мои движения были медленными, вялыми. Слишком медленными. У меня не было ни единого шанса.

Я возился слишком долго, и захватчики попали мне в плечо, чистый выстрел, который прошёл прямо сквозь меня — маленькое милосердие, по крайней мере. Они прижали меня к полу и выбили из меня всё дерьмо, прежде чем я успел вырубить хотя бы одного из них.

Это я вспомнил. Но я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я отключился в луже собственной крови. Было ли это сегодня утром? Это могло быть и вчера, но я очень надеюсь, что нет.

Последнее, что я помню, — это как один из вооружённых людей в моём кабинете схватил меня за волосы, отрывая моё окровавленное лицо от пола. Его итальянский был безупречен. Носитель. Будь проклят ты и вся твоя семейка, Дон Фера, — сказал он, плюнув мне в глаз, прежде чем разбить моё лицо об пол...

В моей памяти после этого ничего нет, ничего, кроме всеобъемлющей тьмы.

Но что случилось? Нападавшие никогда не должны были даже добраться до моего кабинета. Такого никогда не случалось раньше — за все десятилетия, что семья Фера жила на этой территории. У нас есть уровни защиты, охранники, патрулирующие территорию, и секретные коды доступа, которые регулярно меняются.

Как они попали внутрь? Ответ очевиден, но я не хочу его принимать. Нет пути в крепость, которой является дом Фера, без внутреннего доступа. Даже тогда было бы почти невозможно пройти мимо охранников.

Кто-то из моего ближайшего круга предал меня. Я искренне надеюсь, что мои подозрения ошибочны и что всё не связано. Потому что если я прав, Даника в ещё большей опасности, чем я думал.

Мысль о Данике в беде посылает новую волну срочности