Первая любовь офицера - Рита Нестерова

И от этого меня уже не просто подбешивало.

Меня это цепляло так, что зубы сводило.

Потому что я тоже, мать вашу, не понял, в какой момент все рухнуло. У меня тоже не было ответа. Только пустота после нее и закрытая дверь.

Только злость, что она взяла и пропала. Без разговора. Без объяснений. Без шанса хоть что-то сказать.

Я тогда приехал к ней с башкой набекрень, как пацан. С кольцом в кармане, как идиот. Реально с кольцом. Потому что решил: все, хватит тянуть. Заберу ее.

Пусть орет ее мать, пусть кто угодно лезет, мне плевать.

Я знал, что она скажет да. Я, дурак, был в этом уверен. А вместо этого получил пустой двор, закрытую дверь и чужие рожи, которые мне пожимали плечами. Словно ее и не было. Словно мне ее вообще придумали.

— Что? — резко бросила Люба, даже не повернув головы. — Чего ты пялишься?

Я усмехнулся криво.

— Да вот думаю, как ты сейчас тоже интересно живешь.

Она тут же повернулась ко мне, зло сверкнула глазами.

— Это еще почему?

— Потому что нормальные люди с пожарной лестницы ночью не прыгают. Да и видимо на трассе ночью не остаются в одиноочке.

Она замерла и медленно прищурилась.

— Ты это сейчас серьезно вспомнил?

— А что, не было?

— Было, — буркнула она и снова отвернулась к окну. — Ты тогда чуть не сожрал меня.

— Потому что ты летела вниз, как мешок с картошкой.

— Сам ты мешок.

— А ты психованная.

Она фыркнула. И вот это ее короткое фырканье ударило по мне сильнее, чем весь наш прошлый разговор. Потому что на секунду рядом снова была та Люба.

Та, которая спорила со мной из-за ерунды, огрызалась, а потом через минуту уже ржала.

Я даже сам не понял, как уголок рта дернулся. И тут же убрал это к черту. Не время. Совсем не время.

— Ты помнишь, как мы в кино сбегали? — вырвалось у меня раньше, чем я сам решил, надо это говорить или нет.

Она молчала пару секунд, потом тихо, зло, будто сама на себя бесилась за то, что отвечает:

— Помню.

— Вечно опаздывала.

— А ты вечно ныл.

— Я не ныл.

— Да? А кто мне каждую встречу говорил: “Люба, я тебя прибью”?

— Так я ж не прибил.

— К сожалению.

— Врушка.

— А ты, между прочим, тогда сам чуть не попался моей матери, — вдруг добавила она, все так же глядя в окно.

— Один раз.

— Три.

— Один.

— Три, Саша.

— Один раз она меня реально увидела.

— А два других?

— Не считаются.

— Почему это?

— Потому что я успел спрятаться.

Тут она уже не выдержала и тихо рассмеялась. Совсем коротко. Но у меня от этого смеха внутри аж дернуло. Господи.

Я этот звук помнил. Сколько лет прошло, а я помнил, как она смеется, как нос морщит, когда ей смешно, как глаза щурит.

И от этого уже хотелось материться. Потому что я только начал понимать, что я нихрена ее не отпустил.

Все эти годы думал мол, да ладно, прошло, переболело, жизнь пошла дальше.

А сейчас она села рядом, фыркнула пару раз, и все. Приехали. Все снова тут. И это бесило так, что хоть об стену головой.

Я сбросил скорость перед ямой, аккуратно объехал, потом снова посмотрел вперед.

— А потом ты пропала, — я только тяжело выдохнул.

Она тут же напряглась. Я это даже боковым зрением увидел.

— Не начинай.

— Нет, начну.

— Саша…

— Нет, Люба, — перебил я, уже сам чувствуя, как голос становится жестче. — Хватит! Что ты как девочка мне смс пишешь, мол иди к черту? Нормально это думаешь?

Она повернулась ко мне резко.

— Не ори на меня.

— А я еще не ору.

— Останови машину.

— Не остановлю.

— Я сказала, останови!

— А я сказал — нет.

Она аж задохнулась от злости, но я уже тоже завелся.

Все. Доехали. Хватит ходить вокруг да около. Хватит этого цирка. Я не мальчик уже, чтобы дальше молчать и делать вид, что мне нормально.

— Я приехал тогда к тебе, — процедил я, глядя на дорогу. — Почему ты исчезла?

Глава 18.

* Любовь *

— В смысле — исчезла? — я даже сначала не поняла, что он сейчас сказал, потому что у меня в голове будто что-то коротнуло.

Я сидела с этим чертовым латте в руках, смотрела на него и чувствовала, как внутри снова поднимается злость, только уже не сегодняшняя.

Не из-за Валеры, не из-за ночи, а та самая, старая, глубокая, которую я годами держала где-то далеко, чтобы не сойти с ума.

— Ты сейчас серьезно, Саш? Я исчезла? Это я исчезла? Мне твоя мать фотки показывала, где ты стоишь весь такой морячок в своей тельняшке.

Я аж запнулась.

— Стоишь, ферзь, бнимаешь какую-то беременную девушку, улыбаешься так, будто у тебя там жизнь начинается, а потом еще твоя святая мамочка призналась, что другая от тебя беременна. Другая баба, Саша! От тебя беременна! И ты мне сейчас говоришь, что это я исчезла? Ты охренел, Шарапов?

Я слышала собственный голос и сама понимала, что он уже летел выше, жестче, срывался на крик, но остановиться не могла.

Меня прорвало.

Все, что я тогда проглотила, все, что не сказала, все ночи, когда лежала с ладонью на животе и убеждала себя, что справлюсь, все дни, когда мне хотелось набрать его номер, но я не набирала.

Гордость, боль и унижение жрали сильнее страха.

Все это сейчас полезло наружу, как гной из старой раны.

Я столько лет думала, что он меня бросил.

Что выбрал другую, что просто вычеркнул меня, потому что так удобнее. И вот он сидит рядом и смотрит на меня так, будто я ему какую-то сказку рассказываю. Принц с горы!

— В плане? — хрипло спросил он, и от этого его “в плане” мне захотелось вцепиться ему в лицо когтями.

И разодрать к едрене фене!

— В прямом, Саша! — почти рявкнула я. — В самом прямом! Ты еще скажи, что отрицаешь!

Он резко дернул головой, сжал руль обеими рукамми, и вдруг выдал:

— Отрицаю.

Я аж воздухом