Первая любовь офицера - Рита Нестерова

на проселок, будто ездил по таким колеям всю жизнь, а я сидела рядом, смотрела вперед и только сейчас начинала понимать, насколько вчера в темноте вляпалась по полной.

Днем все выглядело еще хуже. Моя машина торчала у края поля, перекошенная, вся в засохших брызгах грязи, как обиженная барышня, которую бросили посреди бала.

Колеса утонули уже не так страшно, как ночью, потому что земля за день успела схватиться, солнце подсушило верхний слой, да и погода сегодня, на удивление, стояла получше.

Но все равно видно было сразу… сама бы я эту красотку не вытащила. Ни за что.

Шарапов остановился, заглушил двигатель, молча вышел, и я тоже выбралась следом.

Ветер шевельнул волосы, я машинально убрала их за ухо и осталась стоять, пока он уже обходил мою машину кругом, оценивая, куда лучше цеплять, как вытаскивать, с какой стороны тянуть, чтобы не дернуть резко и не сделать только хуже.

И вот стою я в платье посреди поля… красотка, не иначе.

Еще не хватало, чтобы Валера сейчас своей мадамой поехал в нашу сторону. Было бы вообще эпик-шоу.

Смотрю на Сашу и приятно, что согласился помочь. Хоть я до сих пор и не понимала, что за дурь он там нес про письма, мать и все наше прошлое.

— Ну что, красавица, — бросил он, хлопнув ладонью по крыше моей машины, — будем тебя спасать.

— Только аккуратно, — буркнула я, подходя ближе. — Это вообще-то не ведро с гайками.

Он усмехнулся.

— Вижу, любишь ты неплохие игрушки.

— Люблю. В отличие от некоторых.

— Ага, — коротко улыбнулся он, уже открывая багажник своего внедорожника. — Домкрат не нужен. Трос есть. Перчатки тоже. Пойдешь помогать или будешь стоять и командовать?

— А что, если я хочу совместить?

— Это я уже понял, Кузнецова.

Он достал мощный буксировочный трос, тяжелый, грязноватый, явно не новый, но надежный.

Потом полез под задний бампер моей машины, присел, проверяя крепление. Я тоже наклонилась, хоть и вряд ли могла чем-то помочь в своем платьишке, кроме как держать край троса и не мешаться.

Но стоять столбом тоже не хотелось. Он объяснил коротко, по делу, куда цеплять, как лучше поставить руль потом, когда я сяду за свою, когда давать газ, когда не дергаться.

И от этого я вдруг снова поймала себя на том, что смотрю на его руки. Большие. Сильные.

Сколько он качается? Ужас.

Он возился с железом так легко, будто не машину вытаскивал, а пуговицу на рубашке застегивал. Быстро, четко, без нервов. А я рядом топталась в своих сапогах, старалась не влезть в грязь поглубже и не думать о том, что еще вчера этот человек был просто призраком из прошлого, а сегодня уже стоит у моей машины и спасает меня, как будто так и надо.

— Люб, — окликнул он, не поднимая головы. — Сядешь за руль, как скажу. Руль держи ровно. Газу много не давай. Поняла?

— Я не дурочка.

— Я этого и не говорил.

— Но подумал.

Он поднял на меня взгляд, прищурился, и уголок рта у него дернулся.

— Подумал.

— Вот засранец.

— Иди в машину, командирша.

Я фыркнула, но послушалась. Забралась в свою красавицу, села за руль, который за ночь будто стал еще роднее, и на секунду даже ладонью провела по панели. Господи, как же я вчера психовала, когда оставляла ее тут. У меня сердце кровью обливалось. Машина у меня была не просто транспортом. Я ее любила. Холила. И сейчас, пока Шарапов возвращался к своему внедорожнику, пока заводил мотор, пока в зеркале я видела, как он высунул руку в окно и махнул мне, внутри что-то нервно подрагивало. Не только из-за машины. Из-за всего. Из-за этого дня. Из-за него. Из-за разговора. Из-за того, что прошлое вдруг не просто всплыло, а вцепилось в горло и не отпускало.

Первая попытка пошла внатяг. Его машина рванула плавно, без дурных рывков, трос натянулся, моя дернулась, я крепче вцепилась в руль, и сердце ухнуло в пятки. Колеса пробуксовали, плюнули сухой грязью, но уже не зарылись так глубоко. Шарапов остановился, сдал чуть назад, снова натянул, уже под другим углом. Я открыла окно.

— Не идет! — крикнула я.

Он вышел, подошел ближе, наклонился к моему окну.

— Идет. Не истери. Сейчас еще раз. Когда дерну — слегка поддай газ. Слегка, Люб. Не устраивай родео.

— Я тебя сейчас сама устрою.

— Потом, — спокойно бросил он и пошел обратно.

Вот зараза. И ведь специально. Видит, что я на взводе, и все равно поддевает. Но второй раз пошло уже лучше. Его внедорожник медленно, с натугой, но потянул. Трос напрягся так, что у меня внутри все сжалось. Моя машина дрогнула, качнулась, колеса прокрутились, и вдруг — будто кто-то отпустил. Она пошла.

Медленно. Со скрипом. С рывком. Но пошла.

Я даже ахнула и невольно улыбнулась, когда поняла, что мы реально вытаскиваемся.

Еще чуть-чуть, еще метр, еще один… и вот уже колеса выбрались из колеи, кузов выровнялся, и моя красавица, вся грязная, но гордая, наконец оказалась на более твердой земле.

Я резко затормозила, выскочила из машины и чуть не поскользнулась, пока бежала к нему.

— Есть! — выкрикнула я, не сдержавшись.

Шарапов уже вышел, осматривал трос, потом перевел взгляд на меня и усмехнулся.

— Ну все. Спасательная операция завершена.

— Спасибо, — поблагодарила я, и в этот раз без колкостей. Искренне. — Правда. Спасибо.

Он только кивнул, будто для него это было вообще не событие.

Снова присел, быстро отцепил трос от моей машины, потом от своей, свернул его, бросил в багажник.

Я тем временем обошла свою, оглядела бампер, пороги, колеса. Грязи конечно море, но ничего не оторвано. Уже счастье.

Я села за руль, повернула ключ и на секунду даже не поверила. Завелась. Сразу. ВОТ ЭТО ДА!

Мотор заурчал, и я от облегчения чуть не рассмеялась.

— Да ладно… — выдохнула я, выглядывая в окно. — Сегодня ты в ударе, Шарапов. В твоих руках она даже заводится.

Он оперся ладонью о крышу моей машины, наклонился к окну и посмотрел на меня сверху вниз.

— Я всегда был полезный. В моих руках не только машины заводятся, но и женщины бывает.

— Ой, все, давай не зазнавайся.

— Уже поздно.

Я ухмыльнулась, потом вырулила следом за его машиной обратно к дороге.

Сначала ехали медленно,